"Что угодно, только не Романовы" - Потапов против Корнилова

* Зава́линка — сооружение-насыпь вдоль наружных стен в основании по периметру деревянного дома (бани) служит для предохранения постройки от промерзания зимой. В настоящее время завалинкой часто называют просто лавку (скамейку), стоящую у стены дома.
* Завалинка — интеллектуальная игра

"Что угодно, только не Романовы" - Потапов против Корнилова

Сообщение regulman » 07 сен 2014, 12:26

Ленин В.И. Полное собрание сочинений Том 34 ПИСЬМО ЧЛЕНАМ ЦК
Написано 24 октября (6 ноября) 1917 г.
Впервые напечатано в 1924 г. Печатается по машинописной копии.
http://leninism.su/works/73-tom-34/1716 ... zk-34.html

Товарищи!

Я пишу эти строки вечером 24-го, положение донельзя критическое. Яснее ясного, что теперь, уже поистине, промедление в восстании смерти подобно.

Изо всех сил убеждаю товарищей, что теперь все висит на волоске, что на очереди стоят вопросы, которые не совещаниями решаются, не съездами (хотя бы даже съездами Советов), а исключительно народами, массой, борьбой вооруженных масс.

Буржуазный натиск корниловцев, удаление Верховского показывает, что ждать нельзя. Надо, во что бы то ни стало, сегодня вечером, сегодня ночью арестовать правительство, обезоружив (победив, если будут сопротивляться) юнкеров и т. д.

Нельзя ждать! ! Можно потерять все! !

Цена взятия власти тотчас: защита народа (не съезда, а народа, армии и крестьян в первую голову) от корниловского правительства, которое прогнало Верховского и составило второй корниловский заговор.


 нажми
Кто должен взять власть?

Это сейчас неважно: пусть ее возьмет Военно-революционный комитет132 «или другое учреждение», которое заявит, что сдаст власть только истинным представителям интересов народа, интересов армии (предложение мира тотчас), интересов крестьян (землю взять должно тотчас, отменить частную собственность), интересов голодных.

436 В. И. ЛЕНИН

Надо, чтобы все районы, все полки, все силы мобилизовались тотчас и послали немедленно делегации в Военно-революционный комитет, в ЦК большевиков, настоятельно требуя: ни в коем случае не оставлять власти в руках Керенского и компании до 25-го, никоим образом; решать дело сегодня непременно вечером или ночью.

История не простит промедления революционерам, которые могли победить сегодня (и наверняка победят сегодня), рискуя терять много завтра, рискуя потерять все.

Взяв власть сегодня, мы берем ее не против Советов, а для них.

Взятие власти есть дело восстания; его политическая цель выяснится после взятия.

Было бы гибелью или формальностью ждать колеблющегося голосования 25 октября, народ вправе и обязан решать подобные вопросы не голосованиями, а силой; народ вправе и обязан в критические моменты революции направлять своих представителей, даже своих лучших представителей, а не ждать их.

Это доказала история всех революций, и безмерным было бы преступление революционеров, если бы они упустили момент, зная, что от них зависит спасение революции, предложение мира, спасение Питера, спасение от голода, передача земли крестьянам.

Правительство колеблется. Надо добить его во что бы то ни стало!

Промедление в выступлении смерти подобно.


ВЕРХОВСКИЙ Александр Иванович
http://encyclopedia.mil.ru/encyclopedia ... D_Employee

verhovskiy170.jpg


Военный министр Временного правительства (август 1917 — октябрь 1917)

Биография

ВЕРХОВСКИЙ Александр Иванович (27.11.1886 г. — 19.8.1938 г. (все даты до февраля 1918 г. приводятся по старому стилю), российский военный деятель, военный теоретик и историк, генерал-майор русской армии, комбриг Красной Армии. Родился в Петербурге. В 1905 г., будучи камер-пажем, Верховский был исключен из Пажеского корпуса за либерально-конституционные взгляды и переведен вольноопределяющимся в артиллерию. Участник русско-японской войны 1904–1905 гг., награжден солдатским Георгиевским крестом и произведен в офицеры. В 1911 г. окончил Академию Генерального штаба, после чего занимал ряд штабных должностей. Принимал участие в Первой мировой войне: старший адъютант 3-й Финской стрелковой бригады, начальник оперативной части корпуса, старший адъютант генерал-квартирмейстерского отделения штаба армии. С марта 1916 г. — начальник штаба группы войск, созданной для овладения Трапезундом. В феврале 1917 г. назначен исполняющим должность начальника штаба отдельной Черноморской дивизии.

В июле 1917 г. назначен командующим войсками Московского военного округа, а 30 августа — военным министром. С 1917 г. генерал-майор. Верховский выступал за выход России из войны и резкое сокращение вооруженных сил. Однако это предложение не было принято, что послужило причиной отставки Верховского 22 октября с поста военного министра.

После Октябрьской революции Верховский уехал в Финляндию. В 1918 г. был арестован ВЧК, но вскоре освобожден. В феврале 1919 г. вступил в Красную Армию, служил в тыловом ополчении и частях Восточного фронта. В 1920 г. назначается членом Особого совещания при главкоме Вооруженных Сил РСФСР. С 1921 г. Верховский — на преподавательской работе в Военной академии РККА (с 1925 г. — Военная академия им. М.В. Фрунзе, с 2008 г. — военный учебно-научный центр Сухопутных войск «Общевойсковая академия Вооруженных Сил Российской Федерации»). В 1922 г. — военный эксперт при советской делегации на Генуэзской конференции. С 1925 г. — заместитель главного руководителя по тактике (с 1927 г. — профессор) Военной академии РККА. Автор ряда военно-научных работ. В 1930 г. был назначен начальником штаба Северо-Кавказского военного округа. Затем служил на курсах «Выстрел», в Генеральном штабе РККА и Военной академии Генерального штаба. С 1936 г. комбриг. В 1938 г. был необоснованно арестован и расстрелян. Реабилитирован в 1956 г.

Автор ряда военно-теоретических и военно-исторических трудов.



Биографическая справка, Издание: Верховский А. И. На трудном перевале. — М.: Воениздат, 1959.
http://militera.lib.ru/memo/russian/ver ... index.html

Александр Иванович Верховский родился 27 ноября 1886 года в Петербурге, в дворянской семье.

В 1905 году А. И. Верховский учился в Пажеском корпусе и за либерально-конституционные взгляды исключен из него и отправлен в Маньчжурию, в действующую армию, где служил наводчиком в полевой артиллерии. За отличие в одной из стычек с японцами был награжден солдатским георгиевским крестом и произведен в офицеры.

Вскоре по окончании русско-японской войны поступил в Академию Генерального штаба и в 1911 году окончил ее с отличием, за что был награжден длительной заграничной командировкой.

По возвращении из-за границы произведен в капитаны и назначен во 2-й полк 3-й Финляндской стрелковой бригады. Занимал ряд штабных должностей.

В качестве офицера Генерального штаба участвовал в 1-й мировой войне, работая в войсковых, армейских и флотских штабах. За время пребывания на фронте был дважды ранен и награжден георгиевским оружием и георгиевским крестом.

В 1916 году произведен в подполковники и назначен начальником группы войск, имевшей своей задачей захват Трапезунда с моря.

Во время Февральской революции А. И. Верховский находился в Крыму и был избран заместителем председателя Севастопольского Совета.

При Керенском был назначен командующим Московским военным округом и произведен в полковники. В сентябре 1917 года произведен в генерал-майоры и получил портфель военного министра в последнем кабинете Керенского. За несколько дней до Октябрьской революции в связи с отклонением Предпарламентом предложенной им демобилизации значительной части армии и других мер вышел в отставку.

В ноябре 1917 года вместе с членами ЦК партии эсеров приехал в Ставку, где общеармейский комитет совместно с лидерами соглашательских партий пытался в противовес большевистскому правительству [430] создать так называемое «демократическое правительство», состоящее из представителей всех соглашательских партий. После неудачи этой попытки уехал в Финляндию.

В 1918 году за участие в работе подпольной организации эсеров был арестован органами ВЧК, но вскоре освобожден.

Впоследствии Верховский изменил свои взгляды и в 1919 году вступил в Красную Армию. Служил в частях Восточного фронта. В 1921 году был отозван из Казани, где он находился в это время, в Москву и назначен преподавателем в Академию РККА. Одновременно работал в Совете Труда и Обороны.

В 1922 году состоял военным экспертом при советской делегации на Генуэзской конференции.

С 1925 года — заместитель главного руководителя по тактике Военной академии РККА. С 1927 года — профессор Военной академии. К этому периоду относятся написанные им наиболее крупные работы по вопросам общей тактики.

В 1930 году А. И. Верховский назначается начальником штаба Северо-Кавказского военного округа, а с 1932 года работает в школе «Выстрел», в Генеральном штабе и, наконец, в Академии Генерального штаба РККА.

В 1941 году А. И. Верховский скончался.

Перу А. И. Верховского принадлежат следующие крупные труды: «Управление войсками корпуса» (1910 г.), «Военно-полевые занятия» (1917 г.), «Очерки по истории военного искусства в России в XVIII и XIX вв.» (1921 г.), «Общая тактика» (1926 г.), «Огонь, маневр, маскировка» (1934 г.) и свыше ста статей по различным военным вопросам.

После смерти А. И. Верховского публикуемая рукопись воспоминаний «На трудном перевале» хранилась в семье покойного и была передана издательству его сыном — Николаем Александровичем Верховским. [431]


ПРЕЦЕДЕНТ ПОТАПОВА—ЛЕНИНА
Владимир Карпец
21 апреля 2010
http://zavtra.ru/content/view/2010-04-2171/

 нажми
Легенда о "кровавом вожде, великом гении" в его зеркальных версиях: белой ("кровавый вождь") и красной ("великий гений") — как об исключительном творце Октября всё более обнаруживает свою несостоятельность. Как и вообще одномерные трактовки революции и гражданской войны, возникновения, а затем падения Советской власти.
Февральская революция положила начало распаду России, который продолжался несколько лет. На ее месте возникли — в точности, как в 1991 году — "независимые государства" — Украина, Литва, Латвия, Эстония, Грузия, Азербайджан, Армения и даже Дальний Восток. Сам Керенский, уже оказавшись за границей, признавался в своих мемуарах, что, продержись Временное правительство до ноября, России как государства не стало бы. Сегодня совершенно очевидно, что Февраль был "спецоперацией" западных, прежде всего британской, разведок, более всего опасавшихся, что в результате военной победы Россия станет второй, если даже не первой, державой мира. Это было для Запада опаснее, чем гипотетическая победа Германии и Австро-Венгрии, впрочем, так же точно "приговоренных" к революции. Февральская революция и свержение Императора Николая II произошли накануне предполагаемого наступления русской армии на Константинополь.
С самого начала демократического правления в России целенаправленно уничтожался главный институт любого государства — армия. После пресловутого "Приказа №1" она превратилась в безформенную, не способную воевать массу. Тем не менее, Временное правительство продолжало воевать. "После свержения Царя, — писал историк А.Елисеев, — война вообще потеряла свой смысл, ибо произошло ослабление государства и разложение армии. Получалось, что Россия должна была воевать за англо-французские интересы, ведь достижения своих задач, которые она ставила в начале войны, ей уже нельзя добиться. Таким образом, настоящим русским патриотом становился тот, кто желал прекращения войны, но без ущерба для национальных интересов страны" (http://www.ic-xc-nika.ru/texts/2010/fev/n6616b.html).
Осознание губительности следования по демократическому пути — конкретно для России — возникло прежде всего в недрах русской военной разведки, которая принимает решение о ликвидации Временного правительства и начинает контакты с его наиболее на тот момент непримиримыми противниками — большевиками (монархические организации были запрещены и разгромлены уже в марте-апреле, а многие их активисты тогда же физически уничтожены).
В "Энциклопедии военной разведки России" (М., 2004) сообщается, что начальник Разведывательного управления Генштаба генерал Николай Михайлович Потапов (1871-1946) сотрудничал с большевиками с июля 1917 года. Документы об этом, крайне важные для понимания глубинной преемственности государственности России, пока что не рассекречены, однако, если и когда это произойдет, будет нанесен сокрушительный удар как по "красной", так и по "белой", не говоря уже о либеральной, историографии.
Генерал Потапов принадлежал к "милютинской школе" русских геополитиков и руководил военной разведкой еще при Николае Втором. По воспоминаниям большевика М.С.Кедрова, Потапов "после июльских дней предложил через меня свои услуги Военной организации большевиков (и оказывал их)". Военное бюро партии большевиков возглавляли тогда И.В.Сталин и Ф.Э.Дзержинский. Именно летом 1917-го произошло, по сути, разделение русского военного руководства, заложившее основу будущего противостояния "красных" и "белых". Генерал Н.М.Потапов, по сути, возглавлял борьбу с выступившего против Керенского, но за "спасение русской демократии" генерала Л.Г.Корнилова (который весной 1917 года лично возглавил арест Царской семьи и всегда говорил: "Что угодно, только не Романовы"). Совместно с Потаповым действовали военный министр генерал-майор А.И.Верховский, главнокомандующий Северным флотом генерал-аншеф В.Н.Клембовский, начальник штаба и комендант Псковского гарнизона генерал-майор М.Д.Бонч-Бруевич. Все они затем готовили октябрьский переворот и стояли у истоков Красной Армии.
Характерно, что главной ударной силой корниловского восстания была т.н. Кавказская Туземная дивизия, вместе с подразделениями которой на Петроград двигалось большое количество английских офицеров (Англия вела тогда, как, впрочем, и сейчас, борьбу с Россией за господство на Кавказе). В это время в газете "Рабочий путь" И.В.Сталин публикует ряд статей, в которых указывает на связи Корнилова с английской разведкой. Несомненно, эти сведения он получал от генерала Потапова.
Почему Генштаб ставит на большевиков? Когда страна идет к полному развалу, никакой "консерватизм" ее уже не спасет. Только крайне радикально-революционная сила способна создать силовой полюс. В свое время такую диалектику революции и контрреволюции раскрыл в своих "Размышлениях о Франции" граф Жозеф де Местр, знал о ней Константин Леонтьев, позже об этом много писал в своей книге "Оседлать тигра" Юлиус Эвола.
В сентябре 1917 года Керенский — вопреки даже прежним планам о созыве Учредительного собрания — объявляет Россию республикой. Это единоличное решение, совершенно не легитимное, с правовой точки зрения, немедленно вызывает к жизни альтернативные планы государственного строительства. Они рождаются именно в среде военной разведки. Современный писатель и исследователь Олег Стрижак утверждает, что уже в сентябре 1917 года оформился "заговор генералов" разведки Генштаба во главе с генералом А.А.Самойло, целью которого было свержение Временного правительства и передача власти Съезду Советов. Для этого военные готовы были использовать большевиков. Без сомнения, за спиной генерала Самойло стояли генерал Потапов и военный министр генерал А.И.Верховский, отставка которого в октябре вызвала крайнюю озабоченность Ленина. Поддержал большевистский переворот в октябре, как известно, Балтийский флот, но то, что командовал им царский контр-адмирал А.А.Развозов, обычно замалчивается.
Совершенно очевидно, что система Советов уже тогда была полностью противоположна буржуазно-демократической республике, к которой стремились Временное правительство и все политические партии того времени — от кадетов до социалистов (исключение составляла, быть может, часть эсеров). Она является цивилизационно иной, имеет очевидную связь со старинными русскими Земскими соборами — советами всея земли, с земским и губным самоуправлением, казачьим кругом, курултаями азиатских народов России, или, например, с народным ополчением 1612-1613 гг. и при определенных условиях вполне совместима с монархией. ( В 30-е годы идея Царь и Советы станет основой политической программы "младороссов"). Генералы Генштаба не могли не понимать этого. Конечно, понятно, что марксистская идеология большевиков не допускала такого, но военные, разумеется, не могли и думать об увековечении этой идеологии. Впрочем, многие из них, конечно, были скорее прагматиками.
Не будем забывать, что осенью 1917, Государь и его семья были еще живы, и среди намерений хотя бы какой-то части генералов, среди которых не было прямых и непосредственных участников собственно антимонархического заговора, могло быть и… Впрочем, возможно, это слишком смелые предположения.
Но самым странным оказывается то, что и большевики — и даже сам Ленин — вопреки всему тому, что он писал и говорил, в определенный момент готовы были, скажем так, к "разным политическим вариантам". Олег Стрижак обращает внимание на довольно загадочную "паническую записку Ленина" 24 октября 1917 года: "Кто должен взять власть? Это сейчас неважно: пусть ее возьмет Военно-революционный комитет или другое учреждение… Взятие власти есть дело восстания; его политическая цель выяснится после взятия".
Так или иначе, ещё в июне 1917 года министр Церетели, социал-демократ, говорил: "Через ворота большевиков войдет генеральская контрреволюция". О том, что Октябрь — не революция, а контрреволюция, говорил уже в эмиграции один из лидеров кадетской партии В.Д.Набоков (отец писателя).
23 ноября 1917 года Н.М.Потапов был назначен начальником Генштаба и управляющим Военным министерством, с декабря 1917 г. — управляющим делами Наркомвоена. Переоценить этот важнейший шаг невозможно. Возникает закономерный вопрос : кто кем на самом деле руководил?
А вот что далее пишет Олег Стрижак: "Почему 23 февраля — "день рождения Красной Армии"? Это был позорный день, когда немцы без боя заняли Нарву и Псков. Дело в том, что 22 февраля из Могилева в Петроград приехала большая группа генералов во главе с начальником штаба Ставки Верховного главнокомандования генералом М.Д.Бонч-Бруевичем. Вечером они встретились с Лениным и Сталиным. Трудный разговор продлился до утра, речь шла о спасении России. Требование генералов: немедленное заключение мира, на любых условиях, национализация всей оборонной промышленности — горнорудной, металлургической и прочая <…>, новая армия строится на основе всеобще воинской обязанности, запретить все солдатские комитеты и советы, никакого обсуждения приказов, железная дисциплина, за воинские преступления — расстрел. Ленин принял все требования. 23 февраля 1918 г. Ленин имел самую тяжелую битву. Его ЦК категорически выступило против мира и против "царской" армии. Ленин ультимативно заявил, что уходит из ЦК. Поздней ночью предложения Ленина были приняты<…> 4 марта в Республике Советов был учрежден Высший Военный совет, его возглавил генерал Бонч-Бруевич".
Есть совершенно очевидные факты, которые на протяжении десятилетий замалчивали как советская, так и антисоветская пропаганда. Полковник Императорского Генерального штаба П.П.Лебедев стал начальником Штаба Красной Армии, полковник И.И.Вацетис — Главнокомандующим Вооруженными Силами Республики Советов, полковник Генерального штаба Б.М.Шапошников — начальником Оперативного управления Полевого штаба РККА (с 1937 года — sic! — начальником Генштаба РККА, в 1941-45 гг. — заместителем Сталина в НК обороны). Генерал-лейтенант Н.Д.Парский командовал Северным фронтом, генерал-майор Н.Н. Петин — Западным, Южным и Юго-Западным фронтами, генерал-майор Самойло — Северным и Восточным. Этот список можно продолжить.
Флот вообще весь целиком находился в руках старого русского морского офицерства. Им руководили контр-адмиралы М.В.Иванов, В.М.Альтфатер, А.В.Немитц, Балтийским флотом — вице-адмирал А.А.Развозов и др. Безпартийная прослойка адмиралов и капитанов существовала и была влиятельной на протяжении всей истории советского ВМФ.
Следует ясно и четко сказать: в ходе революционных событий не "народ боролся против военной аристократии", как это представляют, "взаимно меняя знаки", "красные" и "белые" историки, а сама военная аристократия раскололась надвое.
По оценке военного историка А.Г.Кавтарадзе, в Красную Армию перешло 30% дореволюционного офицерского корпуса, а по оценке С.В.Волкова — 19-20%. А С.Г.Кара-Мурза пишет: "Очень важен для понимания характера конфликта раскол культурного слоя, представленного офицерством старой царской армии. В Красной армии служили 70-75 тыс. этих офицеров, т.е. 30% всего старого офицерского корпуса России. В Белой армии служили около 100 тыс. (40%) офицеров, остальные бывшие офицеры уклонились от участия в военном конфликте. В Красной армии было 639 генералов и офицеров Генерального штаба, в Белой — 750. Из 100 командиров, которые были в Красной Армии в 1918-1922 годах, 82 были ранее царскими генералами и офицерами. Можно сказать, что цвет российского офицерства разделился между красными и белыми пополам. При этом офицеры, за редкими исключениями, вовсе не становились на "классовую позицию" большевиков и не вступали в партию. Они выбрали красных как выразителей определенного цивилизационного типа, который принципиально расходился с тем, по которому пошли белые" (http://www.kara-murza.ru/books/war/civil_war1.htm). Здесь крайне важно следующее: белые в подавляющем своем большинстве не были монархистами. Они стояли за созыв Учредительного собрания или были прямыми сторонниками демократической республики, в лучшем случае стояли "на позиции непредрешения". И.А.Солоневич писал, что если бы хоть один из белых генералов выдвинул лозунг "За крестьянского Царя", победа его была бы обезпечена всеобщей поддержкой. Но этого никогда бы не могло произойти, поскольку сам основатель Белого движения генерал М.В.Алексеев и его главные вожди, прежде всего А.И.Деникин и А.В.Колчак, стояли у истоков свержения монархии и были убежденными республиканцами — более левыми или менее, но левыми. Из всех белых генералов цивилизационным характеристикам России соответствовал, пожалуй, только барон Р.Ф.Унгерн, но удаленность его "Азиатской дивизии" от основных политических центров страны заведомо делала возможность его успеха сугубо проблематичной.
Не вина "поставивших на Ленина" русских генералов и офицеров в том, что в конечном счете уже сразу после победы в гражданской войне их (за исключением некоторых особо приближенных к Сталину, того же Потапова или Шапошникова) начало постепенно уничтожать ОГПУ, в особенности при Г.Ягоде, когда сам И.В.Сталин еще отнюдь не был "самодержавен", а в армии на полтора десятка лет восторжествовала, с одной стороны, близкая к троцкистам группа Тухачевского—Якира (при всей неоднозначности самого М.Н. Тухачевского), с другой — достаточно серая "пролетарская прослойка", повязанная к тому же весьма сомнительными брачными узами.
С другой стороны, совершенно справедливо пишет на портале Фонда стратегической культуры Юрий Рубцов: "Как бы мы ни осуждали большевистский режим, историческая реальность такова, что именно этот режим, а не Временное буржуазное (масонское) правительство сохранил для нас территорию Великой России в политической форме СССР" (http://www.fondsk.ru/article.php?id=1735).
"Уроки Октября" (используя выражение Троцкого, но с однозначно противоположными троцкизму смыслами) состоят в следующем. При определенных условиях — к сожалению, сдача геостратегических позиций России плюс антисоциальная экономическая политика, осложненные тяжелой международной обстановкой, могут к ним привести — в случае распада или угрозы распада страны — "прецедент Потапова—Ленина" может оказаться спасительным, и потребуется взаимодействие оставшихся государственников с наиболее крайними, наиболее "отвязанными" силами (разумеется, это уже не будут марксисты). Из среды революции — контрреволюция. Следует ли этого желать? Разумеется, нет. Твердое, устойчивое, пусть даже более медленное утверждение и укрепление государственности, ее полноценная "достройка" (если использовать выражение А.Елисеева), стократ желательнее. Но может — очень даже может — сложиться ситуация, при которой такой ход событий станет необратимым, и тогда этот вызов истории надо будеть принять и оседлать.


Олег СТРИЖАК. И приснился мне сон... 1
3/20/08 07:08 pm
http://o-strizak.livejournal.com/58554.html#cutid1

 нажми
Когда я в разговоре касаюсь до этой темы, мне сразу говорят: а где доказательства, документы? А я говорю: а укажите истинный заговор, который оставил по себе хоть клочок бумаги с уличающей записью.

Закулисье Истории (а всё важнейшее в Истории творится втайне от публики) очень редко открывается исследователю. К примеру, говорить о «двоевластии» в России после февраля 1917-го года — смешно, ибо почти все министры Временного правительства и все лидеры Совета были «братья» и вместе заседали в масонских ложах. А вот о чём они договаривались — этого мы не знаем.



Февральский переворот в России в 1917-м году явился результатом заговора, который начался в сентябре 1915-го года. Об этом впервые заявил печатно Деникин в Париже в 1921-м году. Монархисты хотели силой вырвать у своего государя отречение, а в случае отказа — убить царя (большевики, когда убили государя в 1918-м году, лишь окончили замысел монархистов и масонов от 1916-го года). Потом появились в эмигрантской печати свидетельства о масонском заговоре. В действительности, там был сложный клубок четырёх заговоров: дворцовый (великие князья), генеральский (армия), заговор разведок Англии и Франции, и масонский заговор («центр» депутатов Думы, эсеры и меньшевики). Имеется обширная литература по сему вопросу, воспоминания участников заговоров и очевидцев, но — ни одного «документика».

Хорошо, говорю я. Считайте, что всё нижеизложенное мне приснилось (удачно, что жанр сновидения избавляет меня от докуки дотошных ссылок на источники, всем известные).

Вы помните паническую записку Ленина 24 октября 17-го года? «Теперь все висит на волоске», «Нельзя ждать!! Можно потерять всё!!»

Далее у Ленина две совершенно загадочные фразы: «Кто должен взять власть? Это сейчас неважно: пусть её возьмёт Военно-революционный комитет или „другое учреждение“... Взятие власти есть дело восстания; его политическая цель выяснится после взятия».

Ленин напуган «удалением Верховского», об этом Ленин пишет в записке дважды. Кто такой Верховский? Почему — «неважно, кто возьмет власть»? О каком «другом учреждении» говорит Ленин?

Генерал-майор А. И. Верховский был военным министром и одной из главных фигур в заговоре против Временного правительства. 20 октября Верховский в ультимативном докладе правительству потребовал немедленного заключения перемирия с Германией и Австро-Венгрией и демобилизации вконец разложенной армии. 24 октября Ленин узнал, что Верховский уволен в отставку.

Ленин зря тревожился, военным министром стал заместитель Верховского генерал-аншеф А. А. Маниковский, который тоже был в заговоре (в 1918-м году Маниковский стал начальником Академии Красной Армии, его ученики в войне против Гитлера воевали уже генералами и маршалами. Когда Маниковский умер, в 1922-м году Академию РККА возглавил Верховский).

В заговоре Октябрьского переворота был и главнокомандующий армиями Северного фронта генерал-аншеф В. А. Черемисов. Ещё в сентябре 17-го года Черемисов увёл подальше от Петрограда единственную опору Временного правительства — Конный корпус генерала Краснова. Черемисов растащил сотни и батареи корпуса по разным городам и селениям от Витебска и Ревеля до Новгорода и Старой Руссы. Корпус как боевая единица перестал существовать (генерал Краснов позднее писал, что это было «планомерной подготовкой к 25 октября»).

25 октября Керенский кинулся во Псков к Черемисову требовать войск для подавления Петрограда. Керенский назначил Краснова командующим армией и приказал идти на Петроград. Черемисов, будто в насмешку, дал Краснову 9 неполных сотен — 690 казаков, и 18 орудий. С этой «армией» Краснов 27 октября выступил на штурм Петрограда.

В тот же день, 27 октября, генерал Черемисов прислал в Петроград для охраны Смольного сводный полк латышских стрелков из 12-й армии — 10 тысяч отменных бойцов, которые ни слова не знали по-русски и были готовы убивать всех, на кого укажут латыши-офицеры.

«Поход» Краснова позорно захлебнулся. 30 октября казаки бросили генерала Краснова, ибо большевики объявили на фронте мир. Генерал Черемисов, по некоторым источникам, служил затем в Красной Армии и в 1919-м году громил армию Юденича на подступах к Петрограду.

В заговоре был и подчинённый Черемисову командир развёрнутого в Финляндии 42-го армейского корпуса генерал-лейтенант Р. Ф. Вальтер. Когда 29 октября 1917-го года в Петрограде начался мятеж юнкеров, генерал Вальтер тотчас прислал по железной дороге крепкие, не затронутые фронтовым разложением пехотные части с артиллерией. Четыре юнкерских училища были расстреляны из пушек, мятеж был подавлен. Одна из частей генерала Вальтера — 428-й Лодейнопольский полк, с артиллерией, под командованием полковника Потапова был отправлен в Москву на подавление тамошнего мятежа юнкеров.

Керенский пишет в мемуарах, что генералы нарочно позволили большевикам свергнуть Временное правительство, чтобы потом прихлопнуть большевиков. Западные историки согласны с Керенским.

На деле все было иначе. Речь должно вести о противостоянии патриотов и «иностранцев».

В начале марта 1917-го года государь, извещённый, что заговорщики намерены убить его самого, его жену и детей, подписал отречение в пользу младшего брата, великого князя Михаила. Михаил, растерявшийся, под нажимом и под угрозами «думцев», подписал отречение в пользу Учредительного собрания — которое решит, будет ли Россия монархией с царём Михаилом, или будет в России республика.

Временный комитет Думы по спискам, заготовленным ещё с 1915-го года, создал Временное правительство, с единственной его задачей — в течение месяца или двух провести выборы и созвать Учредительное собрание. Совет рабочих и солдатских депутатов с почтением признал верховную власть масонского правительства.

В том же марте началось разложение армии через провокационный «Приказ № 1» — «некие силы» уводили армию из-под власти дисциплины и подчинения старым начальникам. На фронте и в тылу отменялись подчинение и чинопочитание, учреждались солдатские комитеты, которые отныне решали, исполнять приказы командиров или нет. Результат превзошёл ожидания, солдаты поняли дело так, что «революционная свобода» — свобода выбора, свобода не воевать (в июле, после ужасного провала наступления, командующий фронтом генерал Деникин гневно выговаривал военному министру Керенскому: «не большевики разложили армию, а — вы, ваше правительство»).

В апреле правительство, вместо того чтобы созывать Учредительное собрание, заявило («нота Милюкова»), что будет продолжать войну по обязательствам царизма. Возмущенные полки Петрограда вышли из казарм с оружием и окружили Мариинский дворец, где (как и при царе) заседали министры.

Генерал Корнилов, командующий войсками Петроградского военного округа, вывел артиллерию, чтобы расстрелять мятежные полки. Политики испуганно заявили, что это — начало гражданской войны. Совет рекомендовал Корнилову убрать пушки. Корнилов подчинился, но подал в отставку. «Министры-капиталисты» тоже ушли в отставку. Составилось новое Временное правительство, с участием социалистов, которое решило — войну продолжать.

Сталин приехал в Петроград из Сибири 12 марта, отобрал у Молотова руководство газетой «Правда» и заявил два своих главных тезиса: вся власть в России должна принадлежать Советам, а войско должно быть первейшим союзником пролетариата (12 миллионов людей в шинелях, с винтовками и пушками, обученные стрелять — страшная сила).

Ленин приехал из Швейцарии (с десятками товарищей-«вождей»") 3 апреля. В прежние годы Ленин и Сталин сильно враждовали (конфликт между «бакинской группой» Фиолетова — Сталина и «парижскими господами» — Лениным и прочими. Имелись подозрения, что именно Ленин устроил арест Сталина в 1913-м году и отказал в организации побега Сталина из заполярной ссылки).

Сталин категорически не принял тезисы Ленина (которые позднее были названы «апрельскими»). Петроградское бюро партии большевиков почти единогласно проголосовало против этих тезисов.

Плеханов, старейший с.-д., в печати назвал эти тезисы «бредом». В большинстве своём с.-д. заключили, что Ленин окончательно порвал с марксизмом и сделался «бланкистом» и «бакунинцем».

Известно, что Сталин и Ленин несколько часов говорили с глазу на глаз. После этого разговора Сталин стал в партии первым после Ленина.

В ЦК большевиков было создано Военное бюро, которое возглавили Сталин и Дзержинский.

Уже в мае разумные люди видели, что России не нужно воевать. Революция привела к разрухе. Фабрики закрывались повсюду — из-за нехватки сырья. В городах начинался голод, продовольствия по карточкам давали мало или не давали вовсе, а на рынке за время войны цены выросли в 13 раз. Производство военной продукции упало в три раза. Армия, разложенная «Приказом № 1» и декретами Временного правительства, стихийно не желала воевать. Армия уверилась, что «свобода» — это свобода бесчинств, дезертирства, преступлений. Каждый день войны стоил 56 миллионов рублей, а дефицит годового бюджета составлял 40 миллиардов. России был нужен мир.

Германия, измученная войной, с осени 1916-го года по различным каналам искала возможности заключить перемирие с Россией (положение Германии ухудшилось тем, что в апреле 1917-го года США объявили Германии войну и начали отправку в Европу 1 миллиона солдат).

В июне 1917-го года в Петрограде собрался 1-й Всероссийский съезд Советов (большевики имели на съезде десятую часть мандатов). В дни съезда большевики наметили на 10 и 11 июня вооружённое выступление с целью свалить правительство князя Львова (по сценарию «апрельских дней»), взять власть и заключить мир — чтобы немедленным заключением мира призвать массы на сторону большевиков. Руководили подготовкой выступления Сталин, Дзержинский, Стасова. Каменев и Зиновьев были против взятия власти, Ленин предпочёл выжидать.

Возмущение съезда Советов было бешеным. Министр Церетели, с.-д. меньшевик, заявил, что «через ворота большевиков войдёт генеральская контрреволюция» (Церетели уже в июне почему-то увязывал большевиков с генералами). Съезд запретил большевикам демонстрацию. 9 июня всем казалось, что дело большевиков — кончено. Ленин почёл за лучшее скрыться, с 10 июня партией руководил Сталин.

18 июня правительство и военный министр Керенский, по требованию Франции и Англии, начали громадное наступление русских армий, которое в июле закончилось катастрофой.

Керенский позднее путано напишет, что он не имел своей воли и был управляем из-за рубежа. Берберова, автор знаменитого исследования о масонах, говорила: «они дали масонскую клятву, которая по уставу превышает все остальные клятвы, даже клятву Родине, они дали клятву никогда не бросать Францию, и потому Керенский не заключил мира».

«Июльские дни» в Петрограде — стечение чудовищных провокаций.

3 июля ЦК большевиков под руководством Сталина постановил: ни под каким видом не ввязываться в демонстрации анархистов. Но вечером 3 июля Зиновьев, Луначарский и «независимый с.-д.» Троцкий дали команду Раскольникову в Кронштадт, чтобы кронштадтский Совет прислал наутро 20 тысяч вооружённых матросов.

Многие в июле 17-го года говорили, что за всей этой нарочитой неразберихой стояли некие «тёмные силы». Вероятно, так оно и было. В ночь на 5 июля в Петрограде были написаны два примечательных документа. Один — секретный меморандум британского посла Быокенена Временному правительству. Быокенен разговаривал с чужим правительством, как барин с лакеем, и указывал чужому правительству, что и как нужно делать далее.

Другой документ — обращение Сталина к рабочим и солдатам Петрограда. Удивительно, но Сталин как будто читал меморандум Быокенена. В обращении Сталин писал, что теперь перед Россией два пути — или Россия станет колонией Англии, Америки, Франции, или Советы возьмут власть, заключат мир и Россия будет независимой державой.

Вечером 4 июля Петроград был объявлен на военном положении, 5 июля в город стали прибывать эшелоны с войсками Северного фронта — казачьи полки, артиллерия, броневики. Мосты были разведены. Город опустел — только пугающее передвижение войск. «Тёмные силы» хотели в Петрограде крови, и большой крови. Утренняя пресса начала кампанию на тему «большевики — германские шпионы», в прессу были вброшены документы, собранные контрразведкой военного округа.

В «Энциклопедии военной разведки России» (М., 2004) сообщается, что начальник Разведывательного управления Генштаба генерал-лейтенант Н. М. Потапов с июля 1917-го года сотрудничал с большевиками (значит — документы имеются, и когда они будут рассекречены, наши учебники преобразятся).

Нужно, думать, что контакты генерала Потапова со Сталиным начались гораздо ранее. 1 июля 17-го года контрразведка Петроградского военного округа выписала — по делу «немецких денег» — ордера на арест 28 виднейших большевиков начиная с Ленина. Примечательно, что в этом списке не было Сталина, Дзержинского, Стасовой, — «кто-то» вывел всю «группу Сталина» из-под удара.

После «июльских дней» Сталин был в Петрограде легальным политиком и общим миротворцем. Как представитель ВЦИК Советов он 5 и 6 июля вёл переговоры с правительством, с командованием штаба военного округа, с восставшими — и добился, чтобы каратели не спешили и чтобы восставшие сдались. Кровопролития удалось избежать.

Мне видится, что генерал Потапов и Сталин явились реальными руководителями Октябрьского переворота (после Октября генерал Потапов стал начальником разведки Штаба Красной Армии).

Уже в июле 1917-го года говорили, что «звезда Корнилова» взошла по воле английского посла Быокенена. В ходе провального наступления и катастрофы Корнилов стремительно рос в чинах — из генерал-майора, командующего армией, он в две недели стал генерал-лейтенантом, главнокомандующим фронтом, а затем генерал-аншефом и Верховным Главнокомандующим.

В августе Корнилов был чрезвычайно уверен в себе — видимо, ему твёрдо пообещали, что он станет Диктатором.

Сталин в газете «Рабочий путь» иронически называл генерала «сэр Корнилов» и писал об английских разведчиках в ставке Корнилова (видимо, Сталин получал сведения из надёжных источников).

Кроме английской разведки, Корнилова усердно и практически поддерживали два крупнейших масона — бывший военный министр Гучков и действующий военный министр Савинков.

Важно заметить, что в армии генерала Крымова, которую Корнилов двинул на Петроград, не было уроженцев русских губерний — только донские казаки и кавказцы. В бронемашинах сидели английские офицеры.

Корнилов был слабый военачальник, когда ещё командовал дивизиями (генералы в мемуарах подтверждают это).

План Корнилова был — Кавказская Туземная дивизия разворачивается в корпус, а затем вместе с Конным корпусом генерала Краснова разворачивается в Отдельную Петроградскую армию — и всё это на ходу, в эшелонах, в наступлении. Такой план несерьёзен.

О заговоре Корнилова написано много, но гораздо интересней заговор других генералов — против своего Верховного Главнокомандующего Корнилова и против своего военного министра. К примеру, командующий Московским военным округом полковник Верховский в «корниловские дни» нейтрализовал у себя в округе всех прокорниловски настроенных офицеров и выделил пять полков для удара по Могилёву — ставке Корнилова (в декабре 1917-го года генерал Верховский мобилизовал дивизии Московского и Казанского военных округов — ив начале 1918-го года вышиб корниловцев и калединцев с Дона).

Наступление Корнилова на Петроград погубили два генерала — главнокомандующий Северным фронтом генерал-аншеф В. Н. Клембовский и его начальник штаба и комендант Псковского гарнизона генерал-майор М. Д. Бонч-Бруевич. Они растащили сотню эшелонов армии генерала Крымова от Пскова по 8 железным дорогам и бросили эти эшелоны без паровозов в глухих лесах — без продовольствия и фуража (позднее Клембовский и Бонч-Бруевич служили в высоких чинах в Красной Армии).

Если взглянуть, кто из русских генералов воевал и служил в Красной Армии, список будет велик. Первым должно назвать национального героя, гордость России, генерала от кавалерии, императорского генерал-адъютанта А. А. Брусилова, он вступил в Красную Армию в возрасте 66 лет и был инспектором кавалерии РККА.

Царский военный министр, член Государственного совета генерал от инфантерии А. А. Поливанов. Царский морской министр, императорский генерал-адъютант адмирал И. К. Григорович, великое имя, создатель Морского Генерального Штаба, автор Большой и Малой судостроительных программ возрождения русского флота, автор Минно-артиллерийской позиции в Финском заливе — преподавал в Академии РККФ.

Профессорами в Академии РККА были генерал-аншефы Данилов, Гутор, Зайончковский, в Красной Армии служили генерал-аншефы Шейдеман, Черемисов, Цуриков, Клембовский, Бслькович, Балуев, Баланин, Шуваев, другой Данилов, Лечицкий, вице-адмирал Максимов, генерал-лейтенанты Соковнин, Огородников, Надежный, Искрицкий.

В Красной Армии генерал-лейтенант Селивачев командовал Южным фронтом и громил Деникина, генерал-майор Гиттис командовал армиями, Южным, Западным, Кавказским фронтами, генерал-лейтенант Д. Н. Парский командовал Северным фронтом, генерал-майор Петин командовал Западным, Южным и Юго-Западным фронтами, генерал-майор Самойло командовал Северным фронтом (где разгромил своего давнего приятеля и сослуживца по Генштабу генерала Миллера), а затем Восточным фронтом...

Морскими силами Республики Советов командовали (последовательно) контр-адмиралы. М. В. Иванов, В. М. Альтфатер, капитан 1 ранга Е. А. Беренс, контр-адмирал А. В. Немитц. Балтийским флотом после Октября командовали вице-адмирал А. А. Развозов, контр-адмирал С. В. Зарубаев, контр-адмирал А. П. Зелёной, капитан 1 ранга А. М. Щастный. Капитан 1 ранга Б. Б. Жерве стал начальником Академии РККФ.

Полковник Генерального Штаба П. П. Лебедев стал начальником Штаба Красной Армии, полковник И. И. Вацетис стал Главнокомандующим Вооружёнными Силами Республики Советов, полковник Генерального Штаба Б. М. Шапошников в Гражданскую войду был начальником Оперативного управления Полевого штаба РККА, — с мая 1937-го года начальник Генштаба РККА, затем — Маршал Советского Союза, в войну — заместитель Сталина в Наркомате Обороны, автор нашей победы под Сталинградом...

В конце июля 1917-го года Керенский создал своё правительство из «капиталистов» и социалистов (все они были «братья» в ложе) и стал премьер-министром — означилось противостояние Керенского и Корнилова (которое позволительно трактовать как противостояние парижской ложи «Великий Восток» и английской разведки). В июле Керенский поклялся, что Учредительное собрание соберётся в сентябре.

В те дни произошли значительные географические перемещения, которые сделали наименования «Зимний» и «Смольный» — символами Истории.

Керенский уже задумал учреждение Предпарламента — и чтобы освободить для заседаний Предпарламента Мариинский дворец, перевёл заседания своего правительства в Зимний дворец, в Малахитовый зал. В это же время Таврический дворец (загаженный Советами до гнусности) — закрыли на ремонт, чтобы придать ему достойный вид к приёму членов будущего Учредительного собрания, преемника Государственной Думы.

ВЦИК Советов и Петросовет нашли для себя поблизости большое здание с актовым залом — Смольный институт.

Историки не могут разобрать, до какой степени Корнилов был в сговоре с Керенским, когда в июле и августе 1917-го года сознательно сдавал немцам Прибалтику — сначала неприступный Икскюльский укрепрайон, затем Ригу. Тогда же, в августе, Сталин писал в «Рабочем пути», что следующим шагом Керенского и Корнилова будет сдача немцам Петрограда.

За вооружённый мятеж и попытку низвергнуть «законное» правительство генерал-аншеф Корнилов и более двадцати генералов-корниловцев были арестованы правительством Керенского. Правительство Керенского развалилось, и 1 сентября 17-го года Керенский создал новое правительство (4-е Временное правительство за полгода), Керенский вновь стал премьер-министром и объявил себя Верховным Главнокомандующим. В тот же день, 1 сентября Керенский внезапно, не дожидаясь Учредительного собрания, объявил Россию — Республикой. Выборы в Учредительное собрание были отодвинуты на ноябрь. 5 сентября Керенский велел готовить государственные учреждения Петрограда к эвакуации. 5 октября он объявил о переезде правительства в Москву (в те дни был вывезен из Петрограда в Казань весь золотой запас России, более 1 тысячи тонн золота — что имело тяжелейшие последствия для грядущей России, в 1918-м году золото было захвачено чехами, небольшую его часть Колчак сумел вывезти через Владивосток в Лондон, а остальное русское золото исчезло безследно).

Корниловский заговор воспрял в ноябре 1917-го года. Начальник Ставки Верховного Главнокомандующего генерал Духонин категорически отказался исполнять приказ Временного правительства Ленина о заключении перемирия с Германией. Духонин освободил арестованных генералов Корнилова, Деникина, Лукомского, Маркова и прочих — будущих героев «Белого дела». В Могилёв мгновенно выслали из Петрограда спецгруппу, Духонин был убит, но корниловцы ушли на Дон).

В сентябре 1917-го года Керенский, будто забыв про Учредительное собрание, вручил «судьбу России» неожиданному явлению — Демократическому совещанию (большевики там были представлены единицами, 5 октября Сталин увел фракцию большевиков из этого Совещания), совещание избрало странный орган — Совет Республики или Предпарламент — почти 6 сотен человек с чисто совещательными функциями при новом правительстве.

Контр-корниловский заговор русских генералов продолжился действенно. Известно, что в начале сентября 1917-го года группа генералов — Самойло (будущий кавалер 2 орденов Ленина и 4 орденов Красного Знамени), Петин, другие (все — из разведки Генштаба) составили секретный план действий во благо России: немедленный мир с Германией и Австро-Венгрией, немедленная демобилизация вконец разложенной армии (6 миллионов солдат на фронте, 4 миллиона солдат в тылу, 2 миллиона дезертиров), выставление против германских и австрийских войск «завесы» — 10 корпусов, 300 тысяч штыков, наполовину — офицерского состава, чтобы под прикрытием этой «завесы» не позднее ноября 1917-го года начать формирование новой, Социалистической армии.

Видимо, Ленин, сидючи в Финляндии, кое-что знал от Сталина об этих приготовлениях. Когда в сентябре Керенский собрал в Александрийском театре Демократическое совещание, то Ленин из Гельсингфорса яростно требовал от Сталина немедленно арестовать это Совещание — и взять власть.

В 1924-м году Сталин с большой иронией вспоминал этот эпизод. Вместо имени Ленина он говорил — «некоторые товарищи требовали от нас», и далее: «вот пример людей, которые ничего не понимают в деле взятия власти».

Генералы-антикорниловцы хороню понимали, что власть генералов в России вызовет только народную ненависть. Нужно было найти достойное учреждение, чтобы вручить ему власть.

Таким учреждением мог стать 2-й Всероссийский съезд Советов. И в сентябре, через аппарат партии большевиков, началась ажитация за спешный созыв въезда Советов. ВЦИК Советов (который сидел уже в Смольном) колюче противился этому делу. Но искусственно подогретые «требования снизу» сделали своё: созыв съезда был назначен на 20 октября 1917-го года.

В любом заговоре настаёт момент, когда круг посвященных резко расширяется, и информация начинает утекать. В начале октября весь Петербург знал, что 20 октября большевики будут брать власть.

(Заметим, что ещё в сентябре заводской ремонт крейсера «Аврора», по приказанию свыше, был резко ускорен и готовность крейсера к выходу была назначена на 20 октября.)

Все крупные газеты в Петрограде с 14 октября завели каждодневную рубрику «К выступлению большевиков».


Олег СТРИЖАК. И приснился мне сон... 3
3/20/08 05:08 pm
http://o-strizak.livejournal.com/59114.html

 нажми
«Красная гвардия» — отдельная песнь. Началу её положили большевики в конце апреля 1917-го года, учредивши охранные отряды «Рабочей гвардии». Денег (кайзеровских) большевики не жалели (только за покупку типографии для «Правды» и выписку из Швеции новейших ротационных машин они легко выложили полмиллиона рублей), и «рабочегвардейцам» очень хорошо платили. Этими отрядами без труда завладели анархисты и перекрестили их в «красную гвардию» (два цвета анархии — красный и чёрный).



В те дни милиция (замена царской полиции) составлялась из профессиональных воров и беглых арестантов. Уголовная дрянь что помельче ринулась в «красную гвардию». Боец этой «гвардии» получал в месяц от 50 до 100 рублей (50 рублей получали учитель гимназии и хороший рабочий, 70 рублей получал рабочий высокой квалификации, 100 рублей получал младший офицер на фронте). '"Красногвардеец» имел красную повязку, огнестрельное оружие, юридическую неприкосновенность и владел безграничным правом грабить и притеснять (про этих «красногвардейцев» писал Блок: «на спину б надо бубновый туз», «запирайте етажи, нынче будут грабежи»).

Важнее другое — за шумной ширмой «красной гвардии» Дзержинский и его люди с мая по октябрь 1917-го года на глухих пустошах и в лесах Петербургского уезда обучали и тренировали собственные отряды боевиков — по всей программе профессиональных диверсантов. Эти боевики Дзержинского, совместно с диверсантами разведки Генерального Штаба, малыми группами тихо овладевали Петроградом 24 и 25 октября (эти люди позднее составили ядро секретных спецгрупп ВЧК).

Когда, применительно к октябрю 1917-го года, мы встречаем в литературе термин «красногвардеец», нужно относиться к нему с осторожностью и постараться различить, где речь идёт о диверсантах Дзержинского, а где — о грязных бандах уголовников.

В августе, в «корниловские дни», Керенский в панике распорядился выдать «народу» 50 тысяч винтовок и море патронов — для «защиты Петрограда». Нетрудно догадаться, в чьи руки попали те винтовки.

В гордых книжках про Октябрь мы читаем, что «в дни Октября революционный пролетариат имел 40 тысяч красногвардейцев», а в книжках по истории ВЧК читаем, что «в ноябре 1917-го года Петроград терроризировали 40 тысяч вооружённых бандитов». Видимо, речь идёт об одних и тех же людях.

Вооружённые силы ВЧК были созданы для уничтожения «красной гвардии». В феврале 1918-го года правительство Ленина ввело смертную казнь за бандитизм (смертная казнь в России была «навечно» отменена первым Временным правительством в марте 1917-го года). В марте 1918-го года начальник ПетроЧК Петере докладывал Петросовсту и Дзержинскому в Москву, что все усилия его ведомства «поглощает борьба с бандитизмом». В том же марте «красная гвардия» была объявлена вне закона. Петросовет постановил, что всякий, имеющий незарегистрированное оружие, будет расстреливаться как налётчик. Тысячные банды «красной гвардии» кинулись бежать из Питера.

В мае 1918-го года Горький в своей газете «Новая жизнь» приводил свидетельства, как банды «красногвардейцев» численностью до нескольких сотен человек грабят сёла в Петербургской губернии, убивают, пытают, обкладывают крестьян контрибуцией. В том же мае отряд «красной гвардии» под командованием штабс-капитана Наумова захватил и начал грабить Царское Село. Была изрядная битва за Царское Село, и части «особого назначения» ВЧК перебили «наумовцев» как собак. В течение лета полки «особого назначения» уничтожали «красногвардейцев» в Луге, Гатчине, Новой Ладоге, Тихвине (официально это звалось «подавление кулацких восстаний», но какие же могли быть «кулацкие восстания» в городах?). К сентябрю 1918-го года «красная гвардия» была истреблена.

Интересный вопрос — а кто всё-таки руководил переворотом? Казённые учебники дружно говорят — Ленин. Но Ленин, как явствует из всего, был при этом деле «посторонним». Он лишь писал бесконечные «советы постороннего».

Троцкий, который вообще не был причастен к делу переворота и которого большевики с конца сентября 17-го года держали в Петросовете как ширму, чванно утверждал, что поскольку Комитет обороны (впоследствии Военно-революционный комитет) числился при Петросовете, где председал Троцкий, то автором революции в Октябре является Троцкий.

В действительности, все «военно-революционные приказания», которые рассылались по Петрограду от имени Петросовета, были подписаны вовсе не Троцким, а Лашевичем (в 1918-м году Лашевич будет командовать 3-й армией РККА). Чем занимался ВРК? Он беспрерывно заседал. Троцкий пишет, что «Сталин не мог руководить восстанием, потому что Сталин ни разу не появился на заседаниях ВРК».

Потому-то Сталин и не появлялся на заседаниях ВРК, что безсмыленный ВРК ничем не руководил, а только взывал к бандитской «красной гвардии». Председателем ВРК в Смольном неотлучно сидел Подвойский — он позднее считал, что именно он совершил революцию. Кроме ВРК, существовал ещё Полевой штаб ВРК, с Антоновым в начальстве (в Петропавловской крепости). Антонов впоследствии утверждал, что именно он сочинил «план восстания». Имелся еще, помимо ВРК и Полевого штаба, — Военно-революционный центр (Сталин, Дзержинский, Урицкий, Бубнов, Свердлов). Свердлов отношения к перевороту не имел, он сидел «на партии» и был поглощён организацией и сколачиванием большевистской фракции грядущего съезда Советов.

А в 1924-м году вдруг выплыло, что в конце октября 1917-го года работал в Петрограде совершенно тайный «практический центр», три человека: Сталин, Дзержинский, Урицкий.

Троцкий был в ярости, Троцкий писал, что Сталин не мог руководить революцией, потому что «Сталина никто нигде не видел».

Троцкий писал с издёвкой: «что это за руководящий центр, о котором никто не знал». Вот потому никто и не видел Сталина, что Сталин вместе с генералами русской военной разведки, занимался делом. А где был Ленин? Примечательно, что в «октябрьские дни» Ленина тоже никто не видел. Естественно, что Ленин тихо сидел возле Сталина.

В последние дни накануне переворота Ленин прятался на Сердобольской, дом 1 (под окном свистели паровозы, станция Ланская, чуть что — сел на поезд, и через 20 минут ты в Финляндии). Никто, кроме Сталина, не знал ленинского адреса. Члены ЦК поддерживали связь с Лениным только через Сталина. Принято считать, что Ленин ушёл из дома на Сердобольской ближе к полуночи.

Этого не могло быть, ибо Ленин ехал к Литейному мосту на трамвае, а трамваи 24 октября перестали ходить в 6 часов вечера.

Как уходил Ленин из дома на Сердобольской — тоже никто не видел. В квартире Ленин был один. Свешников пишет, что Ленин ушёл и оставил записку. В шестом часу вечера за Лениным пришел неизвестный «связист», посланный Сталиным ("связистом» тогда назывался в армии офицер связи, переносящий поручения от командующего к командующему). Далее Ленина никто не видел. В 3 часа дня 25 октября Ленин появился в Смольном на заседании Петросовета, коротко выступал — и вновь исчез. Его не было вечером 25 октября на открытии съезда Советов. Вновь Ленин появился Б Смольном только поздним вечером 26 октября, когда дело переворота было решено.

Где находился истинный штаб переворота? Какими непременными качествами должно обладать это помещение? Оно должно быть неприметным (само собой). В нём должны находиться средства военной спецсвязи (только люди слабого мышления, вроде Троцкого или Антонова, способны вообразить, что возможно руководить воснно-государственным переворотом по городскому телефону). Оно должно находиться на набережной, желательно — на берегу Невы (чтобы в случае заминки руководители заговора могли мгновенно сесть в моторную лодку и уплыть к крейсеру «Аврора». А все Троцкие, Каменевы, подвойские, антоновы, чудновские и прочие, весь съезд Советов — оставлялись врагу на растерзание. Заметим, что два важнейших руководителя переворота — военный министр генерал Маниковский и морской министр адмирал Вердеревский, члены правительства Керенского, вечером 25 октября сидели в Зимнем дворце — в случае неудачи заговора они имели бы абсолютное алиби. Оба они были выпущены на свободу утром 26 октября, а прочие министры сидели в Петропавловской крепости, в ужасных условиях, до января 18-го года). Дом должен иметь проходные дворы к соседним улицам, чтобы агенты могли приходить и уходить незамеченными.

Единственно возможное и пригодное место — рядом с Литейным мостом, на Неве, Воскресенская набережная, дом 28. Жилой дом, а во втором его этаже — контрразведка Петроградского военного округа.

Отсюда вели проходные дворы на Шпалерную. Именно на Шпалерной «связист», который вёл Ленина к Сталину, показал юнкерам такой «документик», что те щёлкнули каблуками, а «связист» и Ленин исчезли в ночных (в седьмом часу вечера уже была ночь) проходных дворах.

Переворот был затеян за день до съезда, чтобы вручить власть съезду — и сразу заключить мир. Но выяснилось, что съезд не хочет брать власть. Делегаты не понимали, зачем они собрались. Из анкет делегатов-большевиков видно, что многие большевики из глубинки не хотели «власти Советов» — они хотели «демократии» и даже «коалиции» — власти совместно с «буржуями».

Съезд открылся в Смольном (загаженном, заплёванном, плохо освещённом) 25 октября в 11 часов вечера, когда на Дворцовой площади шла вялая стрельба. Съезд возмутился против «насилия». Мартов заявил, что происходящее — «военный заговор за спиной съезда» (видимо, Мартов, человек умнейший и хорошо информированный, что-то знал о «генеральском» закулисье происходящего переворота).

Арест министров, которые почему-то не разбежались утром, а заперлись за штыками в Зимнем дворце, был нужен заговорщикам, чтобы предъявить этот арест съезду Советов как неоспоримый факт низвержения прежней власти. В четвёртом часу утра Каменев зачитал съезду телеграмму Антонова о том, что Временное правительство арестовано.

Большевики имели на съезде менее половины мандатов.

Догадайся эсеры и меньшевики объединиться — они бы сформировали своё правительство. Но правые эсеры и «чистые» меньшевики, в знак протеста и негодуя, покинули съезд. Большевики получили большинство и приняли «Декрет о мире».

Керенский в эмиграции писал: «Если бы мы заключили мир, мы бы и теперь правили в Москве».

Ленин в 1919-м году на конгрессе Коминтерна говорил: «Наша революция в октябре семнадцатого года была — буржуазная».

Первое правительство Ленина, созданное 27 октября (9 ноября) 1917-го года, называлось Временным. Съезд дал этому правительству срок полномочий ровно на 1 месяц — до 27 ноября, на этот день съезд назначил открытие Учредительного собрания.

12 ноября прошли выборы в УС, большевики получили четверть голосов, эсеры — больше половины. Имелась реальная угроза, что УС, руководимое лидерами эсеров (масонами) потребует продолжения войны.

В вопросе войны и мира Ленин и Сталин даже в своём ЦК и в правительстве находились в меньшинстве. Вероятно, что под нажимом генералов, созыв УС отложили до 5 января 1918-го года — в надежде, что до этого дня удастся подписать с Центральными державами мир (проект этого сепаратного перемирия и мирного договора разрабатывался в русском Генштабе). 3 декабря в Брест-Литовске начались переговоры.

России воевать было нечем. Фронта не было. Траншеи на десятки вёрст стояли под снегом без единого солдата. Новая Социалистическая армия набиралась (за хорошее жалованье) туго. К 1 января удалось завербовать лишь 700 добровольцев. Споры в Брест-Литовске (делегацию от России возглавляли Каменев и Иоффе) не давали результата.

3 января» 1918-го года в России произошёл настоящий государственный переворот. ВЦИК Советов, где большевики имели большинство — 62 процента, издал декрет, по которому Россия объявлялась Республикой Советов р., с. и кр. депутатов. Отныне и навсегда вся власть в центре и на местах принадлежала Советам. По этому декрету, Учредительное собрание становилось учреждением устаревшим и беззаконным. 10 (23) января 3-й Всероссийский съезд Советов (с большинством большевиков) утвердил этот декрет — в этот день в России наступила Советская власть.

Подписывать мир с Германией, Турцией, Болгарией и Австро-Венгрией послали министра иностранных дел Троцкого, военными экспертами при нём были генерал Самойло и адмирал Альтфатер. Сохранились ленты телеграфа спецсвязи — на многие вопросы Троцкого премьер-министр Ленин отвечает: «нужно посоветоваться со Сталиным» (очевидно, что Сталин находился на связи с генералами Генштаба).

Германия, и в особенности Австро-Венгрия, неимоверно жаждали мира, в Вене и Берлине сотни тысяч людей выходили на улицы, требуя еды.

Троцкий 11 февраля отказался подписать мир, хотя немцы и австрийцы ему прямо говорили: тогда вы получите войну (теперь мы знаем, что Троцкий был агентом администрации президента США, и очевидно, что Троцкий исполнял веление хозяев — любой ценою удержать 130 германских дивизий на Восточном фронте).

18 февраля 72 германские и австрийские дивизии двинулись в наступление, забирая тысячи брошенных пушек и миномётов, пулемётов, грузовиков, огромные склады боеприпасов и снаряжения. 20 февраля из Петрограда в Двинск спешно выехали парламентёры — умолять о перемирии.

Ленин всегда презирал слово «отечество», он утверждал (по Марксу), что у пролетария не может быть Родины. Но 21 февраля Совет Народных Комиссаров выпустил воззвание: «Социалистическое Отечество в опасности!». В тексте воззвания-декрета видна твёрдая генеральская рука (многие пункты этого декрета дословно перешли в Постановление ГКО от 3 июля 1941-го года).

Почему 23 февраля — «день рождения Красной Армии"? Это был позорный день бегства русских солдат-наёмников. Немцы без боя заняли Нарву и Псков (где шла безумная матросская пьянь: военный и морской министр ленинского правительства матрос-баталер Дыбенко справлял свою свадьбу с любвеобильной Коллонтай — от чего осталось присловье: «как Дыбенко с Коллонтай пропили Псков").

Дело, видимо, в том, что 22 февраля из Могилёва в Петроград приехала большая группа генералов во главе с начальником штаба Ставки Верховного Главнокомандования генералом М. Д. Бонч-Бруевичем. Вечером они встретились с Лениным и Сталиным. Трудный разговор продлился до утра. Речь шла о спасении России.

Требования генералов: немедленное заключение мира, на любых условиях, национализация всей оборонной промышленности — горнорудной, металлургической и прочая (с этим требованием группа генералов во главе с начальником Главного Артиллерийского управления генералом А. А. Маниковским обращалась к царю еще в 1916-м году — ответа, естественно, не последовало), новая армия строится на основе всеобщей воинской обязанности, запретить все солдатские комитеты и советы, никакого обсуждения приказов, железная дисциплина, за воинские преступления — расстрел. Ленин принял все требования.

В тот же день, 23 февраля 1918-го года, Ленин имел самую тяжёлую свою битву. Его ЦК дружно и категорически выступил и против мира и против «царской» армии. После долгих часов крика Ленин ультимативно заявил, что уходит из ЦК. Поздней ночью предложения Ленина были приняты: 7 голосов за, 4 против, 4 воздержались. Рождение новой армии получило первичное оформление.

Ленин в те дни писал: «после 25 октября мы — оборонцы, мы теперь за защиту Отечества».

3 марта был подписан мир (на условиях втрое худших, чем это могло быть в декабре 1917-го года). 4 марта в Республике Советов был учреждён Высший Военный совет, его возглавил генерал Бонч-Бруевич.

Басню «Троцкий — создатель Красной Армии» сочинил Троцкий (многие дурачки ей верят). Армию создавали генералы и офицеры старого русского Генштаба. С марта по май была проделана громаднейшая работа. Были написаны, на опыте трёх лет войны в Европе, новые Полевые уставы для всех родов войск и их боевого взаимодействия — лучшие уставы в мире. Была создана новая мобилизационная схема — система военных комиссариатов (она служит России до сих пор).

Красная Армия сделалась непобедимой, потому что ею командовали патриоты — десятки лучших русских генералов, прошедших две войны, и 100 тысяч отменных боевых офицеров (а комиссары в пыльных шлемах только путались под ногами, пьянствовали и грабили население). В распоряжении Красной Армии при новой мобилизационной системе были неограниченные людские ресурсы — и армия имела громадные запасы оружия, беприпасов и снаряжения (накопленные царским военным министром генералом Поливановым).

19 марта 1918-го года Троцкий добился смещения генерала Бонч-Бруевича и сам занял его место. Бонч-Бруевич стал начальником штаба Высшего Военсовета. Троцкий же стал организатором и вдохновителем иностранной интервенции в Россию.

В начале марта 1918-го года в Лондоне состоялась секретная конференця Союзных держав, где было принято решение о совместном вооружённом вторжении (интервенции) в Россию. Намечалось навсегда покончить с Россией как с крупной независимой державой, лишить Россию выходов к морям и разделить Россию на части.

Будто исполняя решения той конференции, Троцкий в конце марта 18-го года официально, от имени ленинского правительства, пригласил в Россию армии Англии, Франции и США — чтобы защитить власть Советов от Германии. Что из этого получилось — известно.

В 1916-м году генерал-аншеф Маниковский и другие лучшие генералы доложили царю, что следующая большая война в Европе начнётся примерно через 20 лет. К этому времени Россия, если не хочет погибнуть, обязана стать мощной индустриальной державой, с государственной промышленностью.

Сталин с группой единомышленников (в жестокой борьбе против «троцкистов-ленинцев», которые презирали и ненавидели Россию) окончательно взял власть в 1930-м году.

Драгоценное десятилетие было упущено. «Группе Сталина» предстояло невозможное — под видом «строительства социализма», в кратчайшие годы, не считаясь с затратами, создать в стране мобилизационную экономику, выстроить тысячи современных заводов, построить на пустом месте новейшие отрасли оборонной промышленности, которые будут выпускать наилучшее вооружение. В публичном выступлении (напечатанном в газетах) Сталин сказал, что Россия отстала от передовых государств на 50 и даже на 100 лет, и что Историей нам отпущено только 10 лет, чтобы пробежать это отставание — иначе нас сомнут. Это было сказано в феврале 1931-го года.

27—31 октября 2007 г.


В теме, затронутой мною, меня наиболее занимает историческое, от времён государя Павла Петровича, противостояние русского масонства и русского Рыцарства. О масонах в России известно немало, русское же Рыцарство укрыто тайной.

Только в одной эмигрантской книге, изданной анонимно в Париже, вскользь говорится, что вплоть до 1917-го года существовал в Петербурге тайный круг Рыцарей, тамплиеров и розенкрейцеров, с центром в Пажеском корпусе... это всё — тема следующей работы.

9 ноября 07 г.
(в день поминовения
Преподобного Нестора Летописца)


Июль 1917-го: «квартирмейстеры» делают выбор
Владимир БУРЦЕВ
15 Декабря 2010 года
http://old.redstar.ru/2010/12/15_12/5_01.html

Изображение

 нажми
Представления наших сограждан, особенно выросших в советское время, об Октябрьской революции сформировались во многом под влиянием кинематографа. Вспомним хотя бы классику советского кино – созданный Сергеем Эйзенштейном фильм «Октябрь». Революционно настроенные матросы, солдаты, рабочие штурмуют Зимний дворец в Петрограде, сигналом к атаке служит выстрел крейсера «Аврора». Немногим отличаются последующие киноленты.
Но как было на самом деле? Ряд отечественных исследователей (А. Елисеев, В. Карпец, О. Стрижак) в постсоветское время выяснил немало фактов, опровергающих доминирующие в массовом сознании представления. Взятие власти большевиками и её удержание, как сегодня выясняется, стали возможными во многом благодаря поддержке военных кругов. Если подытожить собранные ими факты, то события осенью 1917 года развивались в Петрограде по следующему сценарию.
«ФЕВРАЛЬСКАЯ революция, – пишет Владимир Карпец, – положила начало распаду России, который продолжался несколько лет. На её месте возникли, в точности как в 1991 году, «независимые государства»: Украина, Литва, Латвия, Эстония, Грузия, Азербайджан, Армения и даже Дальний Восток. Сам Керенский, уже оказавшись за границей, признавался в своих мемуарах, что, продержись Временное правительство до ноября, России как государства не стало бы. Сегодня совершенно очевидно, что Февраль был «спецоперацией» западных, прежде всего британской, разведок, более всего опасавшихся, что в результате военной победы Россия станет второй, если даже не первой, державой мира. Это было для Запада опаснее, чем гипотетическая победа Германии и Австро-Венгрии, впрочем, так же точно «приговорённых» к революции. Февральская революция и свержение императора Николая II произошли накануне предполагаемого наступления русской армии на Константинополь».
Члены Временного правительства, многие из которых участвовали в деятельности масонских структур под эгидой Верховного совета Великого Востока Народов России (генеральным секретарём Верховного совета был Александр Фёдорович Керенский – министр юстиции, а с июля 1917-го – министр-председатель Временного правительства), были «повязаны» обязательством перед своими западноевропейскими «братьями» вести войну до победы над Германской и Австро-Венгерской империями.
Деятельность Временного правительства в русле «пожеланий» союзников по Антанте не была секретом для Генерального штаба вооружённых сил бывшей Российской империи. Военная разведка обладала значительной информацией о планах союзников относительно России, и осознание губительности продолжения войны в условиях распада империи побуждало военные круги к поиску контактов с непримиримыми противниками Временного правительства. Особого выбора у генералитета не было. Монархисты как политическая сила уже не существовали, их организации новые власти запретили ещё весной 1917-го, свергнутый император Николай Александрович Романов вёл себя пассивно, предавшись под влиянием супруги мистическому созерцанию происходящего. Наиболее активными на антиправительственном фронте выглядели большевики.
Согласно воспоминаниям видного чекиста Михаила Кедрова, в июле 1917 года с ним установил контакт знавший его с юношеских лет генерал-квартирмейстер Главного управления Генерального штаба (ГУГШ) генерал Николай Михайлович Потапов (в тогдашней структуре военного командования генерал-квартирмейстер ГУГШ руководил военной разведкой и контрразведкой; непосредственно разведкой в ГУГШ занимался отдел 2-го генерал-квартирмейстера, в 1918-м отдел был преобразован в военно-статистический отдел Оперативного управления Всероссийского главного штаба). Потапов, писал Кедров, «предложил через меня свои услуги Военной организации большевиков (и оказывал их)».
Благодаря позиции генерала Потапова русская военная разведка не подверглась после прихода к власти большевиков погрому. На должности руководителя отдела 2-го генерал-квартирмейстера некоторое время оставался генерал-майор Пётр Фёдорович Рябиков. Большевики не «полезли» и в шифровальный отдел, возглавляемый полковником Юдиным...
К ЛЕТУ 1917 года оппозиционно по отношению к новой власти помимо Потапова были настроены военный министр Временного правительства генерал-майор А.И. Верховский, товарищ [заместитель] военного министра генерал-лейтенант А.А. Маниковский (фактически руководивший военным ведомством), главнокомандующий армиями Северного фронта генерал от инфантерии В.Н. Клембовский и начальник Псковского гарнизона генерал-майор М.Д. Бонч-Бруевич. Брат последнего – Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич – занимал в большевистской иерархии довольно высокое место. После Февральской революции он стал членом исполкома Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, во время Октябрьской революции – комендант района Смольный-Таврический дворец, где располагался штаб большевиков, а потом (по 1920 год) – управляющий делами Совета народных комиссаров Советской России.
Верховский и Бонч-Бруевич имели, кстати, немалый опыт работы в структурах генерал-квартирмейстера. Не без их участия было сорвано августовское выступление Верховного главнокомандующего генерала Л.Г. Корнилова, пытавшегося двинуть войска на Петроград. Его действия были одинаково опасны и для Временного правительства, и для большевиков. Бонч-Бруевич задержал тогда в Пскове нового командира 3-го конного корпуса генерала П.Н. Краснова, направлявшегося к нацеленным на столицу частям.
Русской военной разведке было известно, что в подразделениях Кавказской туземной конной дивизии (её ещё называли «дикой дивизией»), двигавшейся на Петроград, находилось большое количество «союзников» – английских офицеров. В те дни в газете «Рабочий путь» Сталин опубликовал ряд статей, в которых указал на связи Корнилова с английской разведкой. Вполне вероятно, что эти сведения большевики получили от генерала Потапова.
В сентябре Бонч-Бруевич, несколько дней исполнявший обязанности главнокомандующего армиями Северного фронта, был заменён на этом посту генералом В.А. Черемисовым (в 1915 году – генерал-квартирмейстер штаба 12-й армии) и убыл в Ставку Верховного главнокомандующего в Могилёв, где стал начальником гарнизона. Там он установил связь с местным Советом рабочих и солдатских депутатов и был даже кооптирован в его исполком. После Октябрьского переворота он предотвратил столкновение между войсками, находившимися в Могилёве и настроенными антибольшевистски, и прибывшими в Ставку революционными подразделениями во главе с новым главковерхом прапорщиком Н.В. Крыленко.
Что касается Верховского, то он ещё в марте 1917-го стал членом Севастопольского совета рабочих депутатов. Авторитет среди революционных активистов он завоевал, разработав для совета положение о местных солдатских комитетах. Верховский, как и многие другие офицеры, переживавшие за крах государственности, искал пути сохранения управляемости воинскими коллективами. «Масса поняла революцию как освобождение от труда, от исполнения долга, как немедленное прекращение войны, – с горечью констатировал он тогда. – Нужно делать что-нибудь, чтобы остановить это движение, взять его в руки, сохранить хоть то, что можно, от армии. Мы должны дотянуть с этой армией до мира. Нужно нам, офицерам, заключить союз с лучшей частью солдатской массы и направить движение так, чтобы победить нарастающее анархическое начало и сохранить силу наших войск и кораблей».
И в последующем Верховский следовал этой линии. К числу приверженцев «англо-французской партии» в военных кругах он явно не принадлежал. Будучи командующим войсками Московского военного округа в период августовского выступления Корнилова, Верховский объявил округ на военном положении, единомышленники мятежного генерала были освобождены от занимаемых должностей, часть из них арестовали. Он был готов даже двинуть войска на Ставку Верховного главнокомандующего в Могилёве, для чего выделил пять полков.
На посту главы военного ведомства (тогда ему шёл только 31-й год) Верховский занялся обновлением высшего командного состава, на ключевые должности нередко назначались офицеры, не обладавшие достаточным военным опытом. Так, командовать войсками Петроградского военного округа стал 34-летний полковник Г.П. Полковников. В Москве новый командующий, полковник К.И. Рябцев, был постарше – 38 лет, но без навыков командования крупными соединениями, поскольку всю войну провёл на штабной работе. Оба выдвиженца Верховского не являлись сторонниками большевиков, но объективно устраивали круги, готовившие свержение Временного правительства. Как военачальники они ещё «не состоялись», и неудивительно, что в период Октябрьских событий эти полковники вели себя нерешительно, что благоприятствовало захвату власти противниками Керенского. Позднее, в июле 1919-го, Рябцев был расстрелян в Харькове белыми, обвинившими его в недостаточно активной борьбе с большевиками в Москве...

(Продолжение следует.)

513.jpg


Бонч-Бруевич Михаил Дмитриевич (1870–1956). Генерал-майор (1915), генерал-лейтенант (1944). В начале Первой мировой войны – генерал-квартирмейстер штаба 3-й армии Юго-Западного фронта (ведал разведкой и контрразведкой), затем – штаба Северо-Западного фронта. С апреля 1915 г. – начальник штаба 6-й армии, дислоцировавшейся в Петрограде и его окрестностях, затем – начальник штаба Северного фронта. С марта 1916-го – начальник гарнизона Пскова, где находилась ставка главнокомандующего Северным фронтом. После Февральской революции сохранил должность начальника Псковского гарнизона, затем некоторое время (август-сентябрь) исполнял обязанности главкома Северного фронта. Октябрьскую революцию встретил на посту начальника Могилёвского гарнизона. Назначен Совнаркомом начальником штаба Верховного Главнокомандующего (Могилёв), после расформирования Ставки в феврале 1918 г. руководил организацией обороны Петрограда, с марта по август 1918-го – военный руководитель Высшего военного совета. Летом 1919 г. некоторое время исполнял обязанности начальника Полевого штаба Реввоенсовета Республики.

512.jpg


Верховский Александр Иванович (1886–1938). Выходец из старинного дворянского рода. Генерал-майор (1917), комбриг (1936). Учился в Пажеском корпусе, был исключён за антиправительственные высказывания и отправлен «вольноопределяющимся унтер-офицерского звания» на войну с Японией. Служил наводчиком в артиллерийской бригаде, за личное мужество был награждён Георгиевским крестом IV степени и произведён в подпоручики. Окончил Николаевскую академию Генерального штаба. В 1913 г. был командирован в Сербию для изучения опыта Балканских войн. В 1915 г. – начальник оперативной части штаба 22-го армейского корпуса, затем в управлении генерал-квартирмейстера 9-й и 7-й армий. С марта 1916-го – начальник штаба группы войск, организованной для овладения турецким Трапезундом с моря, с сентября – помощник по оперативной части русского представителя при Румынской главной квартире. Поддержал Февральскую революцию, был произведён в полковники. С мая 1917 г. командовал войсками Московского военного округа, 30 августа стал военным министром. Выступил за заключение мира с Германией, но не получил поддержки, 19 октября подал рапорт об отставке. Весной 1918 г. вошёл в руководство петроградской военной организации левоцентристского Союза возрождения России, был арестован, но в декабре освобождён и назначен начальником оперативного отдела штаба Петроградского военного округа. С августа 1920-го – главный инспектор военно-учебных заведений, с 1929-го – начальник штаба Северо-Кавказского военного округа. В 1931 г. арестован. Объявлял голодовку, требуя пересмотра дела. В 1934 г. освобожден по инициативе наркома обороны К.Е. Ворошилова и направлен в распоряжение Разведуправления штаба РККА, затем преподавал в Военной академии Генштаба. В марте 1938 г. арестован, в августе расстрелян.

511.jpg


Кедров Михаил Сергеевич (1878–1941). Учился на юридическом факультете Московского университета (исключён за революционную деятельность). В 1901 г. вступил в РСДРП. Во время революции 1905–1907 гг. снабжал боевые дружины в Москве и Костроме оружием. В 1912 г. эмигрировал в Швейцарию, окончил там медицинский факультет Лозаннского университета. В 1916-м по заданию партии вернулся в Россию, под видом военного врача работал на Кавказском фронте. С мая 1917 г. – член Военной организации при ЦК РСДРП(б), редактор газеты «Солдатская правда». В ноябре 1917-го стал членом коллегии Наркомата по военным делам. С сентября 1918 г. – руководитель Военного (с января 1919 г. – Особого) отдела ВЧК, отвечал за контрразведывательное обеспечение Красной Армии. После Гражданской войны работал в различных государственных структурах. В апреле 1939 г. арестован. 9 июля 1941 г. оправдан Военной коллегией Верховного суда СССР, но не освобождён и в октябре расстрелян по личному указанию наркома внутренних дел Л.П. Берии.

51.jpg


Клембовский Владислав Наполеонович (1860–1921). Генерал от инфантерии (1915). С весны 1916 года – начальник штаба Юго-Западного фронта, планировал Брусиловский прорыв. С декабря 1916-го – помощник начальника штаба Верховного главнокомандующего, март-апрель 1917 года – начальник штаба Верховного главнокомандующего. Главнокомандующий армиями Северного фронта (июнь-август 1917 г.). В сентябре снят с должности за отказ от предложения Керенского сменить генерала Корнилова на посту Верховного главнокомандующего. Весной-летом 1918-го находился в советской тюрьме в качестве заложника. Затем был освобождён и принят на службу в РККА, занимался военно-исторической работой. В 1921 г. арестован по обвинению в пособничестве полякам, умер в Бутырской тюрьме после 14-дневной голодовки.

Маниковский Алексей Алексеевич (1865–1920). Генерал-лейтенант (1913). Специалист в области береговой артиллерии, автор ряда трудов по теории и практике её стрельбы. В мае 1915 г. назначен начальником Главного артиллерийского управления. Проявил себя энергичным руководителем, сумевшим к 1917 г. полностью удовлетворить нужды армии. С марта 1917 г. – товарищ [заместитель] военного министра Временного правительства. Временно управлял военным министерством после фактической отставки А.И. Верховского за несколько дней до Октябрьской революции. Служил в Красной Армии, в 1918–1919 гг. – начальник Артиллерийского управления, Управления снабжения РККА. В январе 1920 г. погиб в командировке по пути в Ташкент при крушении поезда.

Потапов Николай Михайлович (1871–1946). Генерал-лейтенант (1917), комбриг (1936). Окончил Михайловское артиллерийское училище и Академию Генерального штаба. C 1901 г. – помощник военного агента в Вене, с 1903 г. – военный агент в Черногории. В 1912 г. присвоено воинское звание «генерал-майор». С началом Первой мировой войны продолжал работать в Черногории. В 1916-м отозван в Россию, с ноября – начальник эвакуационного и по заведованию военнопленными отдела Главного управления Генштаба. После Февральской революции (в апреле) был назначен генерал-квартирмейстером Главного управления Генштаба; 23 ноября 1917 г. – начальником Генштаба и управляющим Военным министерством, в декабре – управляющим делами Наркомата по военным делам. Пользовался в Генштабе большим авторитетом, поэтому его решение сотрудничать с Советской властью повлияло на выбор многих офицеров. В последующем руководил военно-законодательным советом (совещанием) при Реввоенсовете Республики, преподавал в Военной академии РККА. Участвовал в контрразведывательной операции «Трест», играл роль руководителя военного отдела созданной чекистами ложной монархической организации в России.


Июль 1917-го: «квартирмейстеры» делают выбор
Владимир БУРЦЕВ
19 Января 2011 года

Изображение

 нажми
(Окончание)
524.jpg


И В ЭТО ВРЕМЯ, когда взятие Зимнего дворца оказалось под вопросом, из Финляндии в Петроград прибывают подразделения 106-й пехотной дивизии. Командир дивизии – полковник Михаил Степанович Свечников, член большевистской партии с мая 1917 года. Именно он обеспечивал весной безопасность Ленина при его возвращении в Россию через территорию Финляндии. Со Свечниковым в столицу прибыли всего около 450 человек, но это были хорошо обученные штурмовым действиям военнослужащие.
Примерно в час ночи 26 октября военнослужащие 106-й пехотной дивизии пошли в решающую атаку. В 2 часа ночи дворец был взят и министры Временного правительства арестованы. Через несколько дней подразделения этой дивизии ещё раз сыграли решающую роль в судьбе Октябрьского переворота – их появление на линии обороны столицы привело к срыву наступления генерала Краснова на Петроград.
Таким образом, без помощи регулярных войск большевики вряд ли бы взяли власть в Петрограде. Боеспособность их собственных вооружённых формирований была невысокой. Отряды и дружины Красной гвардии, подчинённые Военно-революционному комитету Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, хотя и насчитывали до 25-30 тыс. человек, серьезным боевым потенциалом не обладали. Они годились больше для полицейских функций, чем фактически и занимались после свержения Временного правительства.
А вооружённые молодчики из пригородов Нью-Йорка, прибывшие в мае через Швецию в Россию (с Троцким на пароходе, судя по сохранившимся воспоминаниям, около 250 человек), служили прежде всего для личной охраны председателя Петроградского совета и выполнения его «деликатных» поручений (да и не для того они прибыли из-за океана, чтобы гибнуть под огнём пулемётов юнкеров). Ограниченность их возможностей показали июльские события в Петрограде, в которых Троцкий играл не последнюю роль (хотя его приверженцы и утверждают, что он призывал лидеров большевиков в июле воздержаться от попытки вооружённого захвата власти)...
Вскоре после Октябрьского переворота в Петрограде, уже 23 ноября, генерал Потапов был назначен начальником Генерального штаба и управляющим военным министерством, а в декабре – управляющим делами наркомата по военным делам. Генерал Бонч-Бруевич стал начальником штаба Ставки Верховного главнокомандующего в Могилёве.


Наша справка. Захват власти большевиками в Петрограде произошёл в ночь с 25 на 26 октября 1917 г. по юлианскому календарю, который тогда использовался в России. В феврале 1918 г. Совет народных комиссаров ввёл григорианский календарь (новый стиль), и первая годовщина событий пришлась уже на 7 ноября 1918 г. Но в названии по-прежнему шла речь об октябрьском событии.
Ленин и его сторонники с самого начала называли захват власти революцией. Уже 25 октября (7 ноября) 1917 г. на заседании Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов Ленин заявил: «Товарищи! Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой всё время говорили большевики, свершилась». 5 (18) января 1918 г. в декларации фракции большевиков в Учредительном собрании использовалось выражение «великая Октябрьская революция». В 1930-е годы в СССР утвердилось название Великая Октябрьская социалистическая революция.
В то же время по 1927 год в СССР приход к власти большевиков нередко назывался «Октябрьским переворотом» – тогда считалось, что это словосочетание не несёт в себе негативного смысла. Использовал его как Ленин, так и Сталин, который в статье в «Правде» 6 ноября 1918 г. отмечал, что «вдохновителем переворота с начала и до конца был ЦК партии во главе с товарищем Лениным». При этом, что примечательно, высокая оценка давалась и деятельности Троцкого. «Вся работа по практической организации восстания проходила под непосредственным руководством председателя Петроградского Совета тов. Троцкого, – писал будущий преемник Ленина, отдавший в 1940 году приказ на ликвидацию своего незадачливого соперника. – Можно с уверенностью сказать, что быстрым переходом гарнизона на сторону Совета и умелой постановкой работы Военно-революционного комитета партия обязана прежде всего и главным образом тов. Троцкому».

523.jpg


ДАЛЬНЕЙШЕЕ развитие событий в первые месяцы новой власти проходило в стране во многом под влиянием военного руководства.
Сегодня мало кто знает, что первое советское правительство, созданное 27 октября (9 ноября), тоже называлось Временным. II Всероссийский съезд Советов предоставил Совету народных комиссаров срок полномочий только на один месяц – до 27 ноября, когда должно было открыться Учредительное собрание. Его созыв задумывался ещё после Февральской революции. Делегаты со всей России должны были определить форму правления в стране и принять конституцию.
Выборы, в которых участвовали менее 50 процентов потенциальных избирателей, прошли 12 ноября неудачно для большевиков. Всего были избраны 715 делегатов. Правые эсеры и центристы получили 370 мандатов, т.е. стали обладателями большинства голосов, левые эсеры – 40, меньшевики – 15. У большевиков было 175 мандатов. Возникла реальная возможность того, что под влиянием английского и французского посольств в Петрограде лидеры эсеров выскажутся за продолжение войны.
Это не входило в планы военных кругов, помогшим большевикам свергнуть Временное правительство. В этой ситуации, видимо не без влияния Генштаба, созыв Учредительного собрания перенесли на 5 (18-е по новому стилю) января 1918 года. К этому сроку новым властям надо было успеть заключить с Германией, Австро-Венгрией и Турцией мир, чтобы поставить членов Учредительного собрания перед свершившимся фактом. Но достижение договорённостей с немцами оказалось делом непростым.
Союзники по Антанте тем временем не сидели сложа руки. Лондон занял в отношении новых властей в России недоброжелательную позицию. 10 декабря 1917 года состоялось заседание английского военного кабинета, рассмотревшего вопрос о подготовке военной интервенции против России.
Уже через два дня, 12 декабря, генеральный штаб Великобритании представил правительству справку о тех странах, которые могут «оказать сопротивление большевистскому правлению». В их числе Финляндия, Латвия, Литва, Эстония, Польша, Украина, Армения, Грузия, «территории казаков Дона, Кубани, Терека, Астрахани, Оренбурга, Урала, Сибири».
23 декабря Англия подписала с Францией соглашение о разделе юга России на сферы влияния.

521.jpg


Михаил Степанович Свечников (1881-1938). Полковник (1917), комбриг (1935). Родился в семье казачьего офицера. Участник Первой мировой войны, в основном - на штабной работе. После Февральской революции командовал 106-й пехотной дивизией в финском городе Тампере. В мае 1917-го вступил в РСДРП(б). В ходе гражданской войны в Финляндии в 1918 г. фактически руководил финской Красной гвардией. В РККА командовал стрелковой дивизией, Каспийско-Кавказским фронтом. С 1934-го - начальник кафедры истории военного искусства Военной академии имени М.В. Фрунзе. Арестован 31 декабря 1937 г., расстрелян в августе 1938-го.

Учредительное собрание в России ещё не собралось, государственное устройство страны не было определено, а территории бывшей Российской империи уже делили. Подобные мрачные перспективы России не были секретом для русской военной разведки, которая традиционно располагала в Западной Европе немалыми оперативными возможностями.
В этих условиях проведение Учредительного собрания становилось опасным для большевиков и поддерживающих их военных. 3 января 1918 года, не дожидаясь решения «учредилки», Всероссийский центральный исполнительный комитет Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов (большевики имели в нём большинство) издал декрет, объявивший Россию Республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Вся власть в центре и на местах должна была принадлежать Советам.
Большевики не видели надобности в Учредительном собрании. Тем не менее депутаты собрались в начале января в Петрограде. 5 января 1918 в Таврическом дворце открылось первое заседание. Большевики и левые эсеры оказались на нем в меньшинстве – они располагали всего 155 мандатами (менее 40 процентов прибывших делегатов). По инициативе эсеров было принято несколько важных документов: первые 10 пунктов аграрного закона, провозглашавшего землю общенародной собственностью; декларация о создании Российской демократической федеративной республики и обращение к воюющим державам с призывом начать мирные переговоры.
На этот день власти предусмотрительно запретили проведение в Петрограде, в районах, прилегающих к Таврическому дворцу, митингов и демонстраций. Верные большевикам воинские подразделения («латышские стрелки», Литовский лейб-гвардии полк) окружили подступы к дворцу. Когда поддерживающие идею проведения Учредительного собрания колонны демонстрантов – рабочие, служащие, интеллигенция – двинулись к дворцу, по ним был открыт огонь из пулемётов.
В 5-м часу утра 6 января начальник охраны анархист Анатолий Железняков сообщил делегатам, что «караул устал» и «закрыл» заседание Учредительного собрания.
Вечером того же дня ВЦИК принял декрет о роспуске Собрания. 18 января (31 января) III Всероссийский Съезд Советов одобрил этот декрет. С юридической точки зрения 31 января (по нынешнему стилю) – это первый день Советской власти в России.
УГРОЗА прихода к власти в России политических сил, склонных выступать проводником интересов стран Антанты, в январе временно отпала, и военные круги сосредоточились на достижении мира с Германией и её союзниками.
Согласно данным Олега Стрижака, «22 февраля (1918 г. – Ред.) из Могилёва в Петроград приехала большая группа генералов во главе с начальником штаба Ставки Верховного главнокомандования генералом М.Д. Бонч-Бруевичем. Вечером они встретились с Лениным и Сталиным. Трудный разговор продлился до утра, речь шла о спасении России. Требование генералов: немедленное заключение мира на любых условиях, национализация всей оборонной промышленности – горнорудной, металлургической, новая армия строится на основе всеобщей воинской обязанности, запретить все солдатские комитеты и советы, никакого обсуждения приказов, железная дисциплина, за воинские преступления – расстрел. Ленин принял все требования. 23 февраля 1918 г. Ленин имел самую тяжелую битву. Его ЦК категорически выступило против мира и против «царской» армии. Ленин ультимативно заявил, что уходит из ЦК. Поздней ночью предложения Ленина были приняты... 4 марта в Республике Советов был учрежден Высший военный совет, его возглавил генерал Бонч-Бруевич».
Среди членов Высшего военного совета (ВВС) был генерал Н.М. Потапов. Руководящие должности в аппарате Совета занимали бывшие офицеры Главного управления Генерального штаба, в том числе генерал Самойло. Помощником начальника Оперативного управления ВВС по разведке в мае – сентября 1918-го был полковник и будущий Маршал Советского Союза Борис Михайлович Шапошников. В 1919 году он стал начальником разведотделения Полевого штаба Реввоенсовета Республики, а затем начальником Оперативного управления Полевого штаба, который в то время возглавлял генерал-майор Павел Павлович Лебедев (в годы Первой мировой войны занимал должности начальника оперативного отдела генерал-квартирмейстера штаба Юго-Западного фронта, начальника штаба 3-й армии, помощника генерал-квартирмейстера штаба Северо-Западного фронта, генерал-квартирмейстера штаба Западного фронта).

52.jpg


Борис Михайлович Шапошников (1882-1945). Полковник (1917), Маршал Советского Союза (1940). В 1915 г. - помощник старшего адъютанта разведотдела штаба 12-й армии на Северо-Западном фронте, офицер при управлении генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта, затем начальник штаба отдельной сводной казачьей бригады, командир Мингрельского гренадёрского полка. С мая 1918 г. - в РККА. Помощник начальника Оперативного управления Штаба Высшего военного совета, начальник разведотдела, а затем Оперативного управления Полевого штаба Реввоенсовета Республики. В 1928-1931 гг. - начальник Штаба РККА, в 1937-1940 и 1941-1942 гг. - начальник Генерального штаба.

Всего же в Красной Армии служили более 70 тысяч офицеров армии бывшей Российской империи, т. е. 30 процентов ее офицерского корпуса. В армиях Белого движения – около 100 тысяч (40 процентов). На стороне красных оказались 639 генералов и офицеров Генерального штаба, белых – 750.
По мере становления новой советской государственности пути партии большевиков и имперского Генерального штаба всё более расходятся. Генералы, не имевшие опыта политического выживания и лишенные собственных властных амбиций, постепенно вытесняются на вторые роли. Некоторые из них гибнут в советских тюрьмах ещё в годы Гражданской войны, а в 1920–1930-е годы эта страшная участь постигла тысячи офицеров, честно служивших в Красной Армии. Можно вспомнить, в частности, дело «Весна» 1930—1931 годов, формальным поводом к возникновению которого стала несдержанность «старых вояк» в политических суждениях и оценках внутренней политики новой власти. Основной урон офицерский корпус старой армии понёс, когда Наркомат внутренних дел возглавил Генрих Ягода, которого самого расстреляли в марте 1938-го. Ответственность за инициирование чисток несут и некоторые советские военачальники – например М.Н. Тухачевский, подпоручик в армии Российской империи, просидевший Первую мировую войну в немецком плену. Именно он способствовал в начале 30-х травле бывших «царских» генералов.
...Революциям свойственно пожирать не только своих детей, но и отцов. Из 7 членов Политбюро ЦК РКП(б) состава 1923 года четверо было убито (Зиновьев, Каменев, Рыков, Троцкий), Томский застрелился, опасаясь ареста. В смертях Ленина и Сталина остаются невыясненными некоторые обстоятельства. Кедрова, выступившего связующим звеном между Генеральным штабом и руководством большевиков, расстреляли в октябре 1941-го. Не менее трагичной была судьба большинства генералов и адмиралов, способствовавших приходу большевиков к власти. Исторической истины ради отметим, что были и счастливые исключения: своей смертью умерли в достатке и уважении генералы Потапов (1946 г.), Бонч-Бруевич (1956 г.), Самойло (1963 г.).
На снимках: Совещание российской, украинской и германской делегаций в Брест-Литовске, февраль 1918 г; 1920 г. Сидят (слева направо): главнокомандующий вооружёнными силами Республики полковник С.С. Каменев, член Реввоенсовета Республики С.И. Гусев, командующий войсками Юго-Западного фронта полковник А.И. Егоров, член реввоенсовета 1-й Конной армии К.Е. Ворошилов. Стоят: начальник Полевого штаба Реввоенсовета Республики генерал-майор П.П. Лебедев, начальник штаба Юго-Западного фронта полковник Н.Н. Петин, командующий 1-й Конной армией С.М. Будённый, начальник оперативного отдела Полевого штаба Реввоенсовета Республики полковник Б.М. Шапошников.


Рождение советской военной разведки (1917-1921 гг.)
http://www.agentura.ru/dossier/russia/g ... /rogdenie/

 нажми
Захватив власть в результате октябрьского, 1917 г., переворота большевики столкнулись со многими трудностями, в том числе и с развалом армии. К концу 1917 г. разложение царской армии приняло лавинообразный характер. Солдаты с фронта дезертировали целыми подразделениями, буквально понимая выдвинутый большевиками лозунг "Долой войну!"

Сначала Ленин и его соратники шли на поводу у населения России, уставшего от кровопролитной войны. Но в то же время они понимали, что для удержания власти им необходимо сохранить в своих руках многие рычаги управления страной и особенно вооруженными силами. Поэтому, реорганизуя руководящие органы старой армии, они оставили в составе преемника военного министерства — Народного комиссариата по военным делам — Главное управление Генерального штаба (ГУГШ). Последний же включал Отдел 2-го генерал-квартирмейстера, являвшийся центральным органом разведки и контрразведки вооруженных сил России. Так что созданная к концу 1918 г. советская военная разведка в полной мере может считаться правопреемницей органов дореволюционной армейской разведки.

Приступая к рассказу об организации первых структур советской военной разведки, необходимо отметить, что до самого последнего времени практически не было работ, посвященных данной теме. И лишь совсем недавно увидели свет публикации Михаила Алексеевича Алексеева и Валерия Яковлевича Кочика, в которых период создания советской военной разведки получил наконец должное освещение. Поэтому тем, кто заинтересуется этим временем и захочет узнать о нем более подробно, рекомендуем обратиться к публикациям данных авторов.

После Октябрьской революции сотрудники ГУГШ были поставлены перед выбором: бастовать по примеру служащих других учреждений или продолжать работать, сохранив военный аппарат. Общее собрание служащих ГУГШ, большинство из которых составляли проэсеровски настроенные писари, постановило: "работу продолжать и всем начальникам оставаться на местах". Однако не все начальники этого хотели. Возглавлявший ГУГШ генерал В.В.Марушевский отказался сотрудничать с новой властью. Тогда во главе ГУГШ стал генерал-квартирмейстер Николай Михайлович Потапов, о котором следует сказать несколько слов особо, поскольку в плеяде профессионалов царской разведки, перешедших на сторону большевиков, ему, без сомнения, принадлежит первое место.

Николай Михайлович Потапов родился в 1871 г. в Москве в семье чиновника. В 1888 г. он окончил кадетский корпус, в 1891 артиллерийское училище, а в 1897 г. — Академию Генерального штаба. В 1901-1903 гг. он находился в Австро-Венгрии в качестве помощника военного атташе, а затем до 1915 г. был одним из организаторов и главным инструктором черногорской армии. В 1915-1917 гг. Потапов служит в Главном управлении Генерального штаба на должности генерал-квартирмейстера. Опытнейший разведчик царской армии, он пользовался в Генштабе заслуженным авторитетом, и поэтому его решение сотрудничать с Советской властью повлияло и на выбор многих его младших коллег. Правда, по некоторым данным, он уже с июля 1917 г. сотрудничал с Военной организацией Петербургского комитета РСДРП(б), и если это соответствовало действительности, то данное его решение выглядит вполне естественным.

В ноябре 1917 — мае 1918 г. Потапов занимал должность начальника Главного управления Генштаба, одновременно являясь помощником управляющего Военным министерством и управляющим делами Наркомвоена. В июне 1918 г. он становится членом Высшего военного совета, а с июля 1919 г. — председателем Военного законодательного совета при РВСР. Позднее, в 1920-е гг. он был одной из ключевых фигур в проводимой ОГПУ знаменитой операции "Трест".

Вскоре после того как начальником ГУГШ стал Потапов, там появился и комиссар, тоже бывший кадровый офицер. Впрочем, человек он был тихий и скромный, крайне молчаливый, стеснявшийся своего нового высокого положения. К генералам он обращался исключительно "господин генерал". Все его функции сводились к тому, чтобы ставить печати на документы. Надо отметить, что ни в разведотделе, ни в шифровальном отделе, возглавляемом полковником Юдиным, никто из большевиков так и не появился.

Накануне Октябрьской революции должность руководителя Отдела генерал-квартирмейстера (с декабря 1917 г. — Отдела 2-го генерал-квартирмейстера), непосредственно возглавлявшего разведку, занимал Петр Федорович Рябиков. После переворота он так и оставался на этом посту. Большевики не трогали военную разведку, в отличие от военной контрразведки, которую они сразу же разогнали, так как последняя была замешана в развернувшейся летом 1917 г. кампании по обвинению большевиков в шпионаже в пользу Германии.

Первым делом П.Ф.Рябиков отправил телеграммы всем военным атташе с призывом продолжить работу. Поступившие ответы в большинстве своем были отрицательными — военные атташе не желали сотрудничать с советской властью. Рябиков скрыл ответы от комиссара и продолжал руководить разведкой. По-прежнему обрабатывались сводки и телеграммы с фронтов и от сохранивших верность своей родине части военных атташе, поддерживались отношения с союзниками и т.п. Как писал сам Рябиков в своих мемуарах, "раз заведенная машина продолжала катиться, но, правда, с уже меньшей скоростью".

Однако по мере того как становилось понятно, что новая власть утвердилась всерьез и надолго, среди сотрудников разведки началось политическое расслоение. Так, правая рука Рябикова — полковник Андрей Васильевич Станиславский фактически перешел на службу во французскую разведку, за что позднее получил орден Почетного легиона. В то же время среди рядовых сотрудников нашелся некий зауряд-чиновник, который выкрал телеграммы военных атташе из шифровальной части и передал их большевикам. В результате этого инцидента новое правительство приняло решение об отзыве ряда военных атташе — из Швеции, Дании, Англии, Италии и Японии. Большевики хотели назначить на эти посты своих людей, но генерал Потапов отговорил их, и были назначены "опытные" представители ГУГШ. Естественно, все они пошли по пути своих предшественников и вскоре изменили Советской власти.

Не лучше обстояли дела и с агентурной разведкой, оставшейся в наследство от старой русской армии. Она тоже разваливалась на глазах. В первую очередь рассыпалась агентурная разведка штабов фронтов и армий в связи с демобилизацией вооруженных сил и полным развалом полевых штабов всех степеней. Кризис же зарубежной агентурной разведки стал необратимым с конца декабря 1917 г., когда ГУГШ прекратило высылать деньги за границу. Это привело к тому, что зарубежная агентурная сеть начала разваливаться, негласные агенты стали разрывать свое сотрудничество с русской военной разведкой и часто по материальным соображениям переходили на службу к бывшим союзникам России. Важную роль здесь сыграло, безусловно, неприятие Советской власти большинством военных агентов — основного звена по организации негласной агентурной сети. Однако остатки зарубежной агентурной разведки сохранились до февраля 1918 г. Так, еще в январе 1918 г. военный агент Генерального штаба в Берне генерал-майор Головань продолжал сообщать в Центр о крупномасштабных перебросках германских войск с Восточного фронта на Западный. Изредка, но приходили информационные телеграммы от военного агента в Стокгольме. Разведывательные же сводки от союзников — французской военной миссии в Москве — поступали до конца июля 1918 г.

О положении в низовых структурах войсковой разведки того времени можно судить по свидетельству выпускника Академии Генерального штаба (АГШ), штабс-капитана, начальника штаба дивизии Василия Михайловича Цейтлина. В 1918-1919 гг. он руководил Разведотделом штаба Московского военного округа, был консультантом Региструпра РВСР, а затем служил на различных должностях в войсках связи. В своей книге "Разведывательная работа штабов", изданной в 1923 г. в Смоленске, он пишет:

"После октябрьского переворота деятельность штабов вообще замерла, в том числе и разведывательная служба. После подписания Брестского мира, благодаря ликвидации всех штабов, разведывательная служба прекратилась совершенно, и хотя всевозможные партизанские отряды и вели разведку, но ее никто не объединял и сведения пропадали".

Таковым в общих чертах было положение русской военной разведки к февралю 1918 г., когда перед страной в полный рост встала угроза долгой и кровопролитной гражданской войны.

Разворачивающаяся в начале 1918 г. полномасштабная гражданская война потребовала от большевистского руководства наличия регулярной армии. А регулярная армия, как известно, требует централизованного командования. Поэтому для руководства боевыми действиями в марте 1918 г. советским правительством создается Высший военный совет (ВВС). Он создается как орган стратегического руководства вооруженными силами для организации обороны государства и формирования кадровой Красной Армии. Первоначально ВВС состоял из военного руководителя — им являлся бывший царский генерал знаменитый М.Д.Бонч-Бруевич — и двух политических комиссаров — К.И.Шутко и П.П.Прошьяна. Управление ВВС формировалось из личного состава бывшей Ставки верховного главнокомандующего на добровольных началах. По штату, утвержденному 17 марта 1918 г., в управление ВВС входили: военный руководитель, его помощник, генерал-квартирмейстер с несколькими помощниками по оперативной части и разведке, начальники связи, военных сообщений, полевой инспектор артиллерии и другие.

19 марта 1918 г. постановлением Совнаркома вводятся следующие должности: председателя ВВС (им стал нарком по военным делам Лев Троцкий), членов Совета и двух их заместителей. Среди членов Совета был и упоминавшийся выше генерал Н.М.Потапов.

В мае того же года при ВВС создаются оперативное и организационное управления. В июне ВВС был преобразован. В его управление вошли: военный руководитель — им по-прежнему оставался Бонч-Бруевич, начальник штаба и штаб ВВС. Руководящие должности в аппарате ВВС занимали бывшие офицеры Главного управления Генерального штаба, в том числе и кадровые русские разведчики. Так, заместителем одного из военных руководителей назначили бывшего генерал-майора Генерального штаба талантливого русского разведчика Александра Александровича Самойло. Помощником начальника Оперативного управления Высшего военного совета по разведке были сначала полковник Генштаба Александр Николаевич Ковалевский (апрель-май 1918 г.), а затем полковник Генштаба, знаменитый впоследствии Борис Михайлович Шапошников (май-сентябрь 1918 г.), одновременно являвшийся и начальником Разведотделения.

Интересна дальнейшая судьба обоих полковников. Ковалевский вскоре переберется на Юг, где возглавит мобилизационное управление штаба Северо-Кавказского военного округа. Здесь его вместе с генералом Носовичем арестует Сталин, однако по настоянию Льва Троцкого их освободят и Ковалевского назначат начальником оперативно-разведывательного отдела штаба Южного фронта. После бегства Носовича к белым Ковалевского вновь арестуют и расстреляют.

В отличие от своего предшественника, полковник Шапошников честно служил Советской власти. Позднее он возглавит Генштаб РККА и станет Маршалом Советского Союза.

На первых порах ВВС организовывал разведку на базе партизанского движения. В рамках Высшего военного совета существовал штаб партизанских формирований и отрядов, включавший в себя и разведывательный отдел. Задачей отдела была организация широкомасштабной разведки в оккупированных областях и в прифронтовой полосе, подготовка тайной агентуры на случай дальнейшего продвижения немецких и австро-венгерских войск вглубь России. В качестве агентуры предполагалось использовать жителей оккупированной полосы и партизан, причем агентов следовало вербовать только из "элементов, социально близких советской власти".

Как вспоминал в уже цитировавшейся книге В.М.Цейтлин, этот штаб "объединял действия всех отдельных отрядов, затем постепенно выросли западная и северная завесы, составлявшие как бы подвижный партизанский фронт мелких отрядов, оборонявших важнейшие направления, железнодорожные и другие пути сообщения, узлы железных дорог и т.д. Появились штабы западной и северной завесы, штабы отдельных отрядов и районов. В штабах появились разведывательные отделения, начали поступать сведения, появляются первые схемы и сводки".

Постепенно стали создаваться и разведывательные отделы при штабах военных округов. В мае 1918 г. на базе оперативного отдела штаба Московского военного округа возник еще один центральный разведывательный орган — Оперативный отдел Народного Комиссариата по военным делам (Оперод Наркомвоена). Он объединял всю агентурную и войсковую разведку на территории Советской России, а также выполнял специальные задания Совнаркома. Его начальником был назначен Семен Иванович Аралов. Разведкой в Опероде руководил Борис Иннокентьевич Кузнецов (1889-1957), в последующие годы служивший на штабных должностях в РККА (с 1940 г. — генерал-майор). Вот что писал в своих воспоминаниях С.И.Аралов про деятельность Оперода в то время:

"Организационное и разведывательное отделение оперода возглавлял молодой генштабист Б.И.Кузнецов, окончивший Николаевскую военную академию в 1916 или 1917 г. Когда отделение разрослось и его функции расширились, Кузнецов занялся исключительно вопросами военной разведки. Комиссаром отделения был член партии Макс Тракман. Здесь же работала в качестве секретаря Р.А.Крюгер.

В.И.Ленин придавал разведке первостепенное значение. Он требовал обязательной присылки ему газет, приказов и другого печатного материала из вражеского тыла, советовал подробно расспрашивать пленных, предоставлять им возможность встречаться с красноармейцами и крестьянами, чтобы те узнавали от них о зверствах белых генералов и помещиков. Владимир Ильич поручал добывать материалы о снабжении армий противника военной техникой, боеприпасами, обмундированием и продовольствием, о моральном состоянии солдат, политическом настроении населения района военных действий.

Всем этим и занимался аппарат отделения Б.И.Кузнецова. Сам Кузнецов всю свою жизнь посвятил военному делу. Встретил я его последний раз после Великой Отечественной войны в звании генерал-майора".

К сказанному остается лишь добавить, что и третий центральный орган советской разведки — Оперод, как, впрочем, и разведчасть ВВС, не вел серьезной агентурной работы, ограничиваясь лишь решением оперативных и тактических задач. Однако он был наиболее лоялен к новой власти, его сотрудники, молодые генштабисты выпуска 1917 г., по своему социальному происхождению являлись выходцами из той же среды разночинной интеллигенции, откуда вышло и большинство руководителей партии большевиков (а также и меньшевиков с эсерами). На первых порах они пользовались полным доверием со стороны советского руководства.

Параллельно с двумя новыми военными разведками продолжает функционировать и Отдел 2-го генерал-квартирмейстера. В начале 1918 г. он по-прежнему пытался заниматься стратегической агентурной разведкой под управлением все тех же начальников. Исполняющий должность 2-го генерал-квартирмейстера П.Ф.Рябиков по-прежнему осуществлял общее руководство работой Отдела. Исполняющий должность 3-го обер-квартирмейстера полковник А.В.Станиславский объединял и согласовывал работу разведывательного отделения с работой статистических отделений, отвечал за правильность и продуктивность военной разведки и за полное использование добытых материалов. 1-е (разведывательное) отделение являлось "добывающим", его возглавлял полковник Генштаба Николай Николаевич Шварц.

Интересно отметить, что в отличие от перебежавших позднее к белым Рябикова и Станиславского, Шварц продолжал честно служить большевикам. В целом же дореволюционные разведчики по своим политическим симпатиям разделились как раз поровну. В армии белых, на стороне помещиков, капиталистов и иностранных интервентов служили М.В.Алексеев, Л.Г.Корнилов, Е.Е.Миллер, С.Л.Марков, П.Ф.Рябиков, В.П.Агапеев, Н.С.Батюшин, С.Н.Розанов, М.Ф.Квецинский, Д.И.Ромейко-Гурко, Г.И.Кортацци, М.Н.Леонтьев, И.А.Хольмсен, Н.Н.Стогов, С.Н.Потоцкий, П.И.Аверьянов, Б.В.Геруа и другие. На стороне же народа, в Красной Армии оказались П.П.Лебедев, А.А.Поливанов, Ф.В.Костяев, А.А.Самойло, С.И.Одинцов, Ф.Е.Огородников, А.А.Балтийский, В.Н.Егорьев, А.Е.Снесарев, В.Ф.Новицкий, Н.Г.Корсун, Е.А.Искрицкий, Н.А.Сулейман, Е.А.Беренс, Н.М.Потапов, Ф.А.Подгурский и другие.

Остальные отделения были обрабатывающими и разделялись по региональному признаку. 2-е (германское) отделение отвечало за сбор сведений по Германии, 3-е (романское) — за сбор статистических данных по Франции, Бельгии, Италии, Швейцарии, Голландии, Испании и Португалии, 4-е отделение являлось скандинавским, 5-е — австрийским — по Австро-Венгрии, 8-е (дальневосточное) — по Северной Америке, Китаю и Японии.

В начале мая 1918 г. была проведена очередная реорганизация органов военного управления и на базе подразделений Наркомвоена, в частности ГУГШ, создается Всероссийский главный штаб (Всероглавштаб). Он ведал формированием, устройством и обучением Красной Армии, а также разработкой всех вопросов, связанных с обороной республики. Во главе Всероглавштаба стоял совет в составе начальника штаба и двух комиссаров при нем. Начальниками штаба были генерал-майоры Николай Николаевич Стогов (май-август 1918 г.), Александр Андреевич Свечин (август-октябрь 1918 г.), Николай Иосифович Раттэль (октябрь 1918 — июнь 1920 г.) и Александр Александрович Самойло (июнь 1920 — февраль 1921 г.). Интересно, что все они, кроме Раттэля, до революции работали в военной разведке. За исключением Стогова, ставшего изменником и сбежавшего к белым, все продолжали верно служить Советской власти.

Вначале в состав Всероглавштаба входили 7 управлений, среди них — Оперативное. Именно в нем был создан орган разведки — Военно-статистический отдел (ВСО). Данный отдел без существенных изменений сохранил структуру Отдела 2-го генерал-квартирмейстера ГУГШ. Он включал в себя разведывательную часть в составе 7 отделений, регистрационную службу (контрразведку) в составе трех отделений, военно-агентское и общее отделения. Военно-агентское отделение курировало личный состав военных миссий за границей, назначение военных агентов, а также сношения с иностранными военными миссиями в России. Общее отделение ведало всевозможной штабной канцелярщиной. Заметим также, что все подразделения отдела возглавляли бывшие офицеры ГУГШ.

Теоретически ВСО нацеливали на организацию и ведение зарубежной, стратегической агентурной разведки, однако развернуть ее отдел не мог, так как не имел ни подчиненных штабов, ни негласной агентуры, ни средств на ее организацию. Это была все та же голова без тела. Деятельность отдела заключалась в аналитической работе, составлении общих разведывательных сводок по всему фронту на основании данных, получаемых от штабов войсковых завес, Оперода Наркомвоена, а также от штаба военного руководителя Московского района и французской военной миссии, которая имела свою агентуру.



Таким образом, к лету 1918 г. существовало три независимых центральных органа военной разведки — Военно-статистический отдел Всероглавштаба, разведчасть ВВС и разведчасть Оперода Наркомвоена, не имеющих общего руководства, отсутствовал и аналитический орган, объединяющий и систематизирующий добываемые разными структурами материалы, действия разведок были разобщены и нескоординированы. Это положение всерьез беспокоило остававшихся на службе у большевиков специалистов из Генштаба царской армии. В июле 1918 г. по инициативе сотрудников Всероглавштаба и с одобрения Наркомвоена создается межведомственная Комиссия по организации разведывательного и контрразведывательного дела.

5 июля 1918 г. комиссия приняла "Общее положение о разведывательной и контрразведывательной службе" и "Руководящие соображения по ведению агентурной разведки штабами военных округов". Эти документы, хотя и солидно назывались, но отнюдь не исправляли главного порока советской разведывательной службы, а наоборот, узаконили сложившуюся децентрализованную систему разведывательных органов, всего лишь определив сферу деятельности и компетенцию каждого из них. На ВСО Всероглавштаба возлагалось ведение заграничной — стратегической агентурной разведки как в мирное, так и в военное время. ВВС вменялось в обязанность организовывать и вести разведку в районе демаркационной линии, организовывать агентурную разведку штабов войсковой "завесы". Опероду Наркомвоена поручалось ведение разведки против всех сил, грозивших агрессией Советской республике. На Оперод возлагалась также разведка в оккупированных германскими войсками областях Украины, Польши, Курляндии, Лифляндии, Эстляндии, Финляндии и в Закавказье.

Кроме того, решено было привлечь к организации разведки пограничные военные округа — Беломорский, Московский, Ярославский, Орловский, Северо-Кавказский и все азиатские военные округа. Округам надлежало вести разведку только в сопредельных с ними государствах и территориальных образованиях, появившихся на бывших окраинах России. Однако, поскольку с этими районами связь отсутствовала, а также катастрофически не хватало сил и средств, объем задач существенно сузили. Штабам следовало добывать только сведения, имевшие непосредственное отношение к текущим событиям. Этот принцип и положили в основу деятельности не только штабов пограничных военных округов, но и всех органов военной разведки.

С 9 по 11 сентября 1918 г. был сделан следующий шаг в борьбе за единоначалие в разведке. По инициативе Всероглавштаба состоялось совещание начальников разведывательных отделений Всероглавштаба, ВВС, Оперода, Орловского, Московского и Ярославского военных округов, а также штабов войсковой "завесы". На нем подвели первые итоги организации агентурной разведки Красной Армии на Западе, которые отразили ее плачевное состояние. Как оказалось, штабы Ярославского и Московского военных округов еще и не приступали к разведке. Более того, в них даже еще не сформировали разведывательных отделений. В штабе Орловского военного округа дело продвинулось несколько дальше, разведотделение было создано и даже имело в своем распоряжении двоих агентов-резидентов — в Харькове и Екатеринославле. Процесс формирования разведывательных органов и штабов войсковой "завесы" тоже находился в зачаточном состоянии. Неукомплектованность органов разведки объясняли отсутствием преданных советской власти квалифицированных кадров, которым можно было доверить организацию разведки в целом и агентурной разведки в частности.

Впрочем, в районе западной "завесы" к сентябрю 1918 г. на территории, оккупированной германскими войсками, уже существовала целая агентурная сеть, состоявшая из 20 агентов-резидентов, шесть из них имели помощников. Этой агентуре вменялось в обязанность наблюдение за обстановкой южной части Финляндии, Эстонии и Латвии, а также за воинскими перевозками противника по важнейшим железнодорожным магистралям: Рига — Двинск — Витебск — Смоленск, Варшава — Вильно — Двинск — Псков. Нельзя сказать, что это были агенты высокого качества, но они, по крайней мере, были.

Однако, как уже говорилось, с агентурой дела обстояли более чем плохо. Основным недостатком агентуры образца 1918 г. являлась ее крайняя неустойчивость. Что и понятно, так как вербовали агентов исключительно "за интерес". Агенту-резиденту платили жалованье до трех тысяч рублей в месяц, а помощнику резидента — до двух тысяч. Естественно, когда агенту удавалось подыскать для себя более выгодный и безопасный заработок, он прекращал свою работу. Кроме того, агенты-резиденты, "завязанные" на отдельных работников штабов, при переходе последних на другую работу не передавались новому руководителю, а попросту терялись, и с каждой штабной подвижкой приходилось все начинать сначала.

Серьезные проблемы существовали и в деле организации связи между агентами и штабами. Почтово-телеграфного сообщения с оккупированными районами, как нетрудно догадаться, не было. Вновь созданные буферные государства: Финляндия, Литва, Латвия, Эстония, Польша и другие, следуя примеру стран Антанты, стали на путь дипломатической изоляции Советской республики и контактов с ней не имели. В результате советской военной разведке пришлось строить свою работу только на "живой" связи и в очень тяжелых условиях, поскольку проход через демаркационную линию был делом непростым. Поэтому систематический приток агентурных донесений пока отсутствовал, и ей приходилось довольствоваться отрывочными сведениями, главным образом общего характера.

Если говорить об агентуре более конкретно, то, например, разведывательные отделения Оперода Наркомвоена к 1 сентября 1918 г. имели 34 агентов-резидентов, одну агентурную группу в составе шести агентов и двух агентов-маршрутников. Большинство этих людей работало на территории, оккупированной германскими войсками и в основном в городах.



Однако в сентябре 1918 г. наконец-то образован единый коллегиальный орган советской высшей военной власти — Революционный Военный Совет Республики (РВСР). А в октябре 1918 г. из бывшего штаба ВВС и Оперода Нарковоена формируется Штаб РВСР. Начальником Разведывательного отдела Штаба назначают Б.М.Шапошникова, начальником разведывательного отделения этого отдела — капитана Генштаба Федора Леонидовича Григорьева. В начале же октября 1918 г. было объявлено о создании вместо Штаба РВСР Полевого штаба РВСР.

Тогда же для всех стала очевидной и необходимость централизации военных разведслужб. Однако долгое время так и не было принято принципиальное решение — на базе какой из структур объединяться. Руководство Всероглавштаба, все время подталкивавшее процесс объединения, рассчитывало подмять под себя все разведывательные органы. Однако молодые и радикально настроенные офицеры Оперода воспротивились этому. Выступая на заседании РВСР в сентябре 1918 г., капитан Генштаба Георгий Иванович Теодори решительно высказался против включения Оперода во Всероглавштаб, мотивируя это тем, что последний является прибежищем саботажников. И он был не так уж неправ — к тому времени число перебежчиков изрядно пополнилось. Например, перешел к белым полковник А.В.Станиславский.

Наконец 2 октября 1918 г. на заседании РВСР принимается решение: подчинить Оперод РВСР и переименовать его в Управление дел РВСР. Всю разведку и контрразведку сосредоточить в этом управлении, передав сюда материалы из бывшего ВВС, а также оперативного и статистического отделов Всероглавштаба. Во главе Управления дел решено поставить С.И.Аралова и его ближайших помощников по Опероду: Г.И.Теодори — начальником штаба Управления дел, а В.П.Павулана — заместителем Аралова. Однако и это решение так и не было претворено в жизнь.

14 октября вышел приказ РВСР N 94, пункт 3 которого гласил: "Руководство всеми органами военного контроля и агентурной разведкой сосредоточить в ведении Полевого штаба РВСР". Из ведения ВСО была изъята агентурная разведка и в отделе остались лишь региональные обрабатывающие отделения. Теперь на ВСО возлагались такие задачи:

"I. Изучение вооруженных сил иностранных государств.

II. Изучение военно-экономической мощи иностранных государств.

III. Изучение планов обороны иностранных государств.

IV. Изучение внешней политики иностранных государств.

V. Составление описаний и справочников военно-статистического характера по иностранным государствам; издание важнейших наставлений и обзоров по вопросам военно-экономической жизни иностранных государств.

VI. Подготовка всех данных военно-статистического характера, в коих может встретиться надобность нашим военным представителям на будущих международных совещаниях по ликвидации текущей войны".

1 ноября 1918 г. заместитель председателя РВСР Эфраим Склянский, главком Иоаким Вацетис и член РВСР Карл-Юлий Данишевский утвердили штат Полевого Штаба РВСР. До надлежащих учреждений и лиц он был доведен секретным приказом РВСР №197/27 от 5 ноября и приказом по Полевому Штабу РВСР №46 от 8 ноября. Согласно штатам сформировано шесть управлений, в том числе Регистрационное (Региструпр). Регистрационное управление стало первым центральным органом военной агентурной разведки Красной Армии и первым центральным органом военной контрразведки. Нынешнее Главное разведывательное управление (ГРУ) Генерального Штаба является преемником Региструпра по прямой линии. Именно поэтому 5 ноября считается днем рождения советской (а теперь и российской) военной разведки. Хотя, как видно из вышеизложенного, сотрудники ГРУ имеют полное моральное право отмечать свой профессиональный праздник целую неделю подряд.

В состав Регистрационного управления входило два отдела: агентурный (разведывательный) — 39 человек по штату и военного контроля (контрразведывательный) — 157 человек. Войсковой (тактической) разведкой занималось с этого момента Разведывательное отделение Оперативного управления, имевшее штат 15 человек. Таким образом, хотя и появился центральный орган руководства агентурной работой, однако военная разведка все еще была разъединена — две ее части находились в разных подразделениях Полевого штаба РВСР, а третья (информационная служба) оставалась в ВСО Всероглавштаба.



Здесь, думается, стоит прервать рассказ о первых шагах советской военной разведки, которые далеко не всегда были удачными, и посмотреть, как обстояли дела у противников советской власти — командования белыми армиями.

В сфере военной разведки их деятельность можно смело назвать неважной. Если у Красной Армии имелся центральный штаб и подчинявшиеся ему разведывательные органы, то сказать то же самое о белых армиях нельзя. Более того, основной упор их штабы делали на контрразведку.

В Сибири фронтовые и армейские отделения разведки находились в ведении 2-го генерал-квартирмейстера при штабе Верховного Главнокомандующего, должность которого занимал уже упоминавшийся генерал-майор П.Ф.Рябиков, бежавший к Колчаку в мае 1918 г. В его подчинении находился разведотдел, состоявший из двух отделений: фронтовой и центральной (заграничной) разведки, а также контрразведывательный и осведомительный отделы. Кроме того, три тыловых военных округа (Омский, Иркутский и Приамурский) имели свои собственные спецслужбы, которые формально подчинялись 3-му генерал-квартирмейстеру полковнику И.Т.Антоновичу. И хотя к лету 1919 г. разведывательный аппарат белых в Сибири вполне сложился, работа его сотрудников не приносила ощутимых результатов. Отсутствие систематических сведений о частях Красной Армии, противостоящих колчаковским войскам, приводили к серьезным оперативным просчетам его военного командования, как, например, во время обороны белого Омска осенью 1919 г.

На белом юге России в конце 1917-начале 1918 г. службы разведки и контрразведки отсутствовали. Но без разведки там обходились недолго, и уже в апреле 1918 г. при штабе Добровольческой армии создается разведывательное отделение. Возглавил его полковник Генерального штаба С.Н.Ряснянский, участник 1-го и 2-го Кубанских походов, лично знакомый с генералами Л.Г.Корниловым и А.И.Деникиным еще в 1917 г. по боям на Юго-Западном фронте. Он руководил разведкой на протяжении 1918-1919 гг., с небольшими перерывами. Под его контролем разведотдел составлял подробные оперативные сводки о составе Красной Армии на южном театре боевых действий. Другим кадровым разведчиком, возглавлявшим попеременно разведку и контрразведку, был полковник Генерального штаба Б.И.Бучинский. Кроме того, разведкой на белом юге занимались так называемые Политические центры, образованные в мае 1918 г. в Таганроге, Харькове, Киеве, Одессе, Тифлисе, Сухуми и других городах России приказом генерала Алексеева.

На белом Севере разведка находилась в еще более унылом состоянии. Что же касается спецслужб, то в период с весны 1918 до весны 1919 г. наиболее активно дествовала контрразведка, созданная на основе аппарата морской контрразведки царской армии. Возглавлял ее бывший начальник военно-морского контроля коллежский асессор М.К.Рындин.



Между тем сформированный в результате объединения трех разведок Региструпр расположился в Москве на улице Пречистенка в домах №№35, 37 и 39, где ранее находился Оперод Наркомвоена. Там же размещались Курсы разведки и военного контроля, основанные еще 12 октября 1918 г. Начальником Региструпра назначили члена РВСР, члена Реввоентрибунала Республики, комиссара Полевого штаба (ПШ) РВСР Семена Ивановича Аралова. Нынешние работники ГРУ ведут отсчет своим руководителям именно от штабс-капитана Аралова.

Семен Иванович Аралов родился 30 декабря 1880 г. в семье купца. Первоначально он собирался унаследовать профессию отца, окончив Коммерческое училище и Коммерческий институт. Однако в 1902 г. он поступил вольноопределяющимся в Перновский гренадерский полк и тогда же активно включился в социал-демократическое движение. Во время русско-японской войны воевал на фронте, после чего участвовал в революции 1905-1907 гг. и был заочно приговорен к расстрелу. Воевал Аралов и на фронтах первой мировой войны, имел чин штабс-капитана. После Февральской революции он — зам. председателя, затем председатель армейского комитета 3-й армии. В это время он примыкал к меньшевикам и стоял на позициях оборончества.

После Октябрьской революции Аралов — помощник командира полка. С 1918 г. — член партии большевиков. В 1918-1920 гг. — начальник Оперативного отдела сперва Московского военного округа, затем Наркомвоена, член РВС 12-й, 14-й армий и Юго-Западного фронта. В сентябре 1918-июле 1919 г. — член РВСР, одновременно в октябре 1918-июне 1919 г. — военком Полевого штаба РВСР и в ноябре 1918-июле 1920 г. — начальник Регистрационного (разведывательного) управления Полевого штаба РВС.

Большинство сотрудников Аралова пришло вместе с ним из Оперода Наркомвоена. По штату после начальника следовали: консультант — капитан Генштаба Г.И.Теодори (он же начальник Курсов разведки и военного контроля), порученцы Л.И.Лорченков и Н.М.Готовицкий, начальник Агентурного отдела капитан Генштаба В.Ф.Тарасов, комиссар отдела В.П.Павулан, начальник Агентурного отделения капитан Генштаба Г.Я.Кутырев, комиссар отделения Е.В.Гиршфельд, помощники начальника отделения: капитаны Генштаба В.А.Срывалин и А.Н.Николаев, а также С.А.Щетинин, "заведующий шифром" В.А.Панин и его помощник П.Б.Озолин.

В то же время руководство Отдела военного контроля (Военконтроль) в списке руководителей, объявленном в приложении к приказу по ПШ РВСР № 46 от 8 ноября, не значилось. Но известно, что Военконтроль возглавляли эстонец Макс Тракман и сменивший его позднее латыш Вилли Штейнгарт, ранее руководившие Отделом военного контроля Оперода Наркомвоена. Кстати, в ведении Региструпра Военконтроль оставался недолго. 19 декабря 1918 г. решением Бюро ЦК РКП(б) на базе военного отдела ВЧК и отдела военного контроля Региструпра был создан Особый отдел ВЧК, на него возлагалась задача "борьбы с контрреволюцией и шпионажем в армии и на флоте".

Сразу же — в начале ноября — Аралову назначили заместителя, хотя штат Региструпра такую должность не предусматривал. Заместителем стал комиссар отдела латыш Валентин Петрович Павулан. Эта довольно загадочная личность, неизвестно откуда появившаяся и неизвестно куда сгинувшая. По некоторым данным, он погиб в начале 20-х гг. в Туркестане. Получилась классическая пара: командир — комиссар, и оба большевики. Восторжествовал известный принцип Феликса Дзержинского, согласно которому при подборе кадров на ответственные должности политическая лояльность важнее профессиональной компетентности. Учитывая постоянные предательства бывших офицеров Генштаба, это было более чем оправдано.

Что же касается офицеров — разведчиков Генерального штаба старой русской армии — то им тоже нашлось применение. Для использования их опыта РВСР учредил специальный институт консультантов при начальнике Региструпра. Консультантам предстояло решать следующие задачи:

— общее техническое руководство работой Регистрационного управления;

— разработка и классификация заданий по разведке;

— обработка сведений и составление сводок по получаемым с мест донесениям;

— изучение иностранной печати и составление по ней сводок;

— разработка разного рода инструкций, наставлений, а также переводов иностранной литературы.

Однако от непосредственного ведения тайной агентуры консультантов отстранили. Теперь даже в случае возможного перехода того или иного специалиста в лагерь противника они не могли выдать систему организации агентурной работы и дислокацию тайной агентуры. При этом Аралов, не мудрствуя лукаво, делит весь штат своего ведомства на две категории — комиссаров и консультантов. В телеграмме, направленной в Москву из Серпухова 23 февраля 1919 г., он пишет:

"Штатом Региструпр предусматривался Начальник Управления и Консультант. На Консультанта возлагается специальное хозяйственное внутреннее руководство. На Комиссаров и меня политическое и выбор агентов в политическом отношении. Инструктирование же агентов и задание и поверка их знаний на консультантов. Ввиду своих частых отъездов и отсутствием из Москвы я своим приказом, а не штатом назначил заместителем тов. Павулана для решения неотложных политических вопросов. Предлагаю ... работать в полном контакте и взаимодействии комиссаров и специалистов, каковое до сих пор было ...".

Но уже на следующий день после утверждения первого состава сотрудников Региструпра в нем произошли изменения: начальник Агентурного отдела бывший капитан Генштаба Владимир Федорович Тарасов отбыл на фронт, а его обязанности с 9 ноября стал исполнять начальник Агентурного отделения Гавриил Яковлевич Кутырев, также капитан Генштаба. На посту начальника отделения Кутырева сменил его помощник Владимир Андреевич Срывалин, опять-таки капитан Генштаба.

9 января 1919 г. РВСР приказал всем штабам военных округов, кроме Петроградского и Орловского, передать органы агентурной разведки в соответствующие штабы фронтов и армий. Агентура действующей армии и штабов Петроградского и Орловского военных округов была подчинена Регистрационному управлению Полевого штаба.



Несколько слов отдельно следует сказать и о людях, которые в то время пришли работать в советскую военную разведку. Обучением кадров военной разведки и контрразведки Красной Армии, как мы уже писали, занимались Курсы разведки и военного контроля, рассчитанные на 60 человек. Здесь в течение двух месяцев обучались военнослужащие, командированные штабами армий. Курсы имели два отделения — разведки и военного контроля. В середине февраля 1919 г. состоялся первый выпуск в количестве 29 человек, 14 из них — на отделении разведки и 15 — на отделении военного контроля. Затем увеличили срок обучения (до четырех месяцев) и количество обучающихся. В июле курсы выпустили 60 человек. Создание курсов в известной степени двинуло вперед дело подготовки руководящих кадров разведки Красной Армии. Вместе с тем эта проблема в течение всей гражданской войны так и не была снята (да и потом тоже).

Еще хуже обстояли дела с кадрами агентуры. Ведь главное, что делает разведку эффективной — это агентурная сеть. А именно здесь и начинались основные проблемы Региструпра. Дело в том, что недостаток людей, желающих (и способных) заняться агентурной работой, сказывался с первых же дней. Попытки привлечь к работе бывших тайных военных агентов русской армии, как правило, терпели неудачу, поскольку они испытывали глубокое недоверие к Советской власти. Вербовка агентов из интеллигенции также не дала результатов. Оставалось последнее средство — партийный набор. Но и здесь руководство Региструпра ждало разочарование — впрочем, вполне предсказуемое. Так, из 20 партийных работников, мобилизованных с ноября 1918 по январь 1919 г., 13 оказались изначально непригодны к агентурной работе, а еще двое давали сведения, но весьма посредственные и толку от них было мало. Поэтому неудивительно, что 19 февраля 1919 г. начальник 1-го отделения 1-го отдела Региструпра В.А.Срывалин в докладе на имя начальника 1-го отдела Г.Я.Кутырева пишет следующее:

"В настоящее время крайне затруднено обследование агентов (из партийных) с нравственной и деловой стороны их качеств. Запас старых партийных работников исчерпан с первых дней октябрьской революции — все они заняли высокие административные посты. Коммунисты же октябрьского и более поздних сроков в большинстве не поддаются обследованию вследствие постоянно меняемых ими специальностей службы, непродолжительности сроков этой службы и отсутствия достаточно авторитетных лиц, которые могут дать оценку личности того или другого человека.

Последний месяц Отделение приобрело как будто бы заслуживающие большого доверия организации Планциса, Нагеля, Сатке — но это не вселяет радужных надежд на улучшение дела, так как опыт недавнего прошлого не раз обманывал надежды: Бирзе, Балахович, Григорьев, Краинский, Брегман, Бральницкий, Азаров и много других, большинство коих имело солидные рекомендации даже от членов Совнаркома".

Фамилии эти ничего не говорят современному читателю, незнакомому со всеми запутанными перипетиями гражданской войны. Однако для соратников Срывалина по Региструпру каждое из них означало конкретный случай вопиющего головотяпства или откровенной измены. За примером далеко ходить не надо — достаточно поведать об упомянутом Бирзе.

Бирзе — на самом деле латышский полковник А.И.Эрдман, один из руководителей савинсковского "Союза защиты Родины и свободы". Под видом лидера поддерживающих Советскую власть анархистов он втерся в доверие к Ф.Дзержинскому и был назначен одним из руководителей Региструпра ("представитель ВЧК", перед которым тряслись все региструпровские военспецы). Он использовал документы и деньги Региструпра для своей контрреволюционной деятельности. Именно он спровоцировал так называемый Муравьевский мятеж, способствовал расколу между большевиками и левыми эсерами, а затем и внутри самих большевиков, всячески запугивая "левых коммунистов" и левых эсеров германской угрозой и т.д. Разоблачения наглый провокатор избежал, и только в 20-е гг. вся эта история вскрылась в полном объеме.

Не оправдал доверия и Сатке. О нем как о провокаторе пишет в своих воспоминаниях Иван Никитич Смирнов, руководивший в годы гражданской войны политорганами 5-й армии. Именно он курировал деятельность большевистской разведки в Сибири. По рассказу Смирнова Сатке (у Смирнова — Садке) — венгр-инженер, появился в январе 1919 г. в Особом отделе 5-й армии как представитель подпольной организации, якобы подготовившей восстание на Экибастузских копях. Его переправили в Москву для доклада в РВС Республики о положении в Сибири. Сатке встречался с Лениным и Троцким и получил полторы тысячи рублей керенками "на работу". В феврале того же года он вернулся с бумагой, подписанной начальником Региструпра, где предписывалось немедленно переправить его через линию фронта, что и было сделано. Сатке, его жена и некий разведчик Александр благополучно переправились на ту сторону. Летом того же года Троцкий два-три раза запрашивал Смирнова по телеграфу, что слышно "об известном предприятии в Сибири". Естественно, что слышно ничего не было. Не менее одиозны и другие упоминаемые Срывалиным личности, но не о них сейчас речь.

Справедливости ради надо сказать, что в период гражданской войны были и удачи в деятельности большевистской разведки. Как правило, это заслуга сотрудников большевистской партийной или фронтовых и армейских разведывательных органов, а не центрального аппарата. Несколько примеров такого рода приводит в своей статье ветеран советской разведки Ю.А.Челпанов. Так, разведчик П.Р.Акимов проник в органы польской контрразведки. Другой разведчик, Я.П.Горлов внедрился в главный штаб польской армии. В результате их успешной деятельности чекистами была вскрыта польская агентурная сеть в полосе Западного фронта, а советское командование получило важнейшие сведения о составе и дислокации польских войск. На Южном фронте против Врангеля, а также интервентов в районе Черного моря удачно действовали разведчики Ф.П.Гайдаров и Елена Феррари-Голубовская. На Дальнем Востоке, в Китае и Маньчжурии вели разведывательную работу Х.И.Салнынь (*), Л.Я.Бурлаков и В.В.Бердникова.

Уже в конце гражданской войны молодой советский разведчик В.В.Давыдов, начальник разведывательного пункта Туркестанского фронта, организовал дерзкую операцию по похищению атамана Дутова из его штаба, находящегося на китайской территории. Хотя похищение не удалось и Дутова пришлось убить, тем не менее, эта операция сорвала готовящийся поход белоказаков на советскую территорию.

В тылу колчаковских войск в Иркутске хорошо поработал на благо "мировой революции" Дмитрий Киселев (*). Он четыре раза переходил линию фронта, доставляя советскому командованию ценные сведения, причем встречался с самим Лениным. Факт этой встречи, как ни странно, вдохновил художника Е.О.Машкевича на написание сразу двух картин — "Беседа тов. В.И.Ленина с делегатом ДВК Д.Д.Киселевым" и "Разговор Ленина с делегатом-дальневосточником Д.Киселевым".

Однако вернемся к докладу Срывалина. В нем он отмечает и еще один негативный момент — то, что личный состав агентуры отличался крайней текучестью. В докладе приводятся следующие цифры: из 164 человек, зарегистрированных в Отделении за 10 месяцев, около половины по разным причинам были уволены. На 15 февраля 1919 г. агентурное отделение имело в своем распоряжении 89 зарегистрированных и около 50 незарегистрированных агентов. По мнению Срывалина, 50% из них в ближайшее время должны быть уволены "за неспособностью к работе, шантаж и другие качества подобного характера; таким образом высший разведывательный орган Республики имеет в своем распоряжении около 70 человек агентов, из которых можно указать только 10 человек, могущих дать хорошие сведения (из них 4 беспартийные, 3 левые социалисты-революционеры, 3 сочувствующих коммунистам)".

А о том, что же представлял из себя агент советской военной разведки в конце 1918-начале 1919 г. можно судить по следующим данным. По социальному положению из упомянутых 89 зарегистрированных агентов 43 были рабочими, 11 — техниками, 19 — приказчиками, 9 — бухгалтерами, 2 — журналистами, оставшиеся 5 представляли прочие специальности. Высшее образование имело 12 человек, законченное среднее — 21, начальное — 56. Национальный состав: русских — 11 человек, латышей и эстонцев — 39, белорусов — 11, финнов — 6, украинцев — 6, немцев — 1, мадьяр — 2, евреев — 7 и поляков — 6.

Каждому поступавшему на службу в разведку в качестве агента предлагалось ответить на вопросы специальной анкеты. Новый сотрудник агентурной разведки давал подписку-обязательство, составлявшееся в произвольной форме. Вот один из образцов таких обязательств:

"Я, нижеподписавшийся, добровольно без всякого принуждения, вступил в число секретных разведчиков Регистрационного отдела. Сущность работы разведчика и условия, в которых приходится вести работу в тылу противника, я уяснил вполне и нахожу возможным для себя ее вести, т.е. нахожу в себе достаточно хладнокровия и выдержки при наличии опасности и достаточно силы воли и нравственной силы, чтобы не стать предателем. Все возложенные на меня задачи и поручения обязуюсь выполнять точно, аккуратно и своевременно с соблюдением строгой конспирации".

Заканчивая разговор о кадрах советской военной разведки в период ее становления, следует привести еще одну выдержку из доклада Срывалина, в которой он называет основные причины неудовлетворительной работы Отделения:

1) малочисленность агентуры, хотя "правильная организация требует в настоящий момент не менее 50 перворазрядных агентов только на территории оккупированных областей и 450-500 человек второразрядных агентов";

2) сильная текучесть в личном составе;

3) отсутствие выбора и подбора кадров;

4) связь — "трудна до чрезвычайности: донесение ходоком из Одессы в Москву доставляется при самых благоприятных условиях на 12-й день, а из Челябинска — на 18-21-й день и позже. Донесения из Баку в Астрахань агентства берутся доставлять не ранее 14 дней";

5) "власть на местах" — "в многочисленных докладах, составивших целое "дело" и представленных в течение последних 3 месяцев, приводится много фактов о препятствиях в работе агентуры, встречаемых начиная от Ч.К. и кончая командармами".



К середине июля 1919 г., обобщив накопленный опыт, Региструпр разослал своим подчиненным органам "Положение об агентуре штабов фронта, армий и дивизий". Согласно ему центр тяжести в организации агентурной разведки ложился на полевые разведывательные подразделения. "Положение" определяло, что агентурой фронта должен руководить комиссар разведывательного отделения штаба фронта, непосредственно подчиненный одному из членов РВС штаба фронта, на которого было возложено общее наблюдение за ходом работы агентуры. Зона, подлежащая агентурному наблюдению из штаба фронта, должна была охватывать глубокий тыл противника и разделяться на округа наблюдения, в важнейших пунктах которых следовало насаждать местных резидентов. В круг ведения агентуры штаба фронта входил сбор сведений о новых формированиях противника, его ресурсах, живой силе, технической оснащенности войск, планах высшего командования, направлениях перебросок, подготовке к крупным операциям и местах сосредоточения стратегических резервов.

Однако в условиях гражданской войны, когда фронт боевых действий являлся чрезвычайно маневренным, а дислокация воинских частей постоянно менялась, было почти невозможно организовать систематическое и непрерывное изучение противника на определенном участке. Не раз случалось так, что только разведка приступала к созданию агентурной сети в тылу и прифронтовой полосе противника, как воинская часть, а вместе с ней и штаб перебрасывали на другой участок фронта, и вся работа шла прахом. Имевшаяся агентура передавалась от штаба к штабу в редких случаях. Обычно вновь прибывшим на данный участок фронта приходилось все создавать заново. В данных условиях разведка строилась практически на деятельности агентов-ходоков (в большей степени) и отдельных резидентов (в меньшей), которые составляли подвижные агентурные сети. Происходило это следующим образом — в разведываемый район направлялось несколько резидентов, иногда им придавались агенты-ходоки.

На том же примерно уровне находилась и организация связи. Например, штаб 9-й армии вполне серьезно рекомендовал резиденту: "Если долго не возвращается агент, посланный с донесением, то посылать другого с таким же донесением". Ценные сведения рекомендовалось направлять с двумя разными агентами. Инструкция требовала от агента-резидента безотлучного присутствия в пункте дислокации резидентуры. Однако далеко не во всех полевых штабах, в первую очередь армейских, имелись даже отдельные агенты-резиденты. Тогда агентурную сеть приходилось строить используя исключительно ходоков. В результате агент-ходок являлся основной фигурой в агентурной разведке Красной Армии почти до конца 1919 г. Само их название говорило о том, чем занимались эти агенты: их направляли с определенным заданием, а то и вовсе без задания, по известному маршруту или в указанный район, где они должны были вести разведку.

Агенты-ходоки делились на две категории: внутренние и внешние ходоки. Внутренние использовались только в расположении частей противника. Они получали задание пристроиться к какой-либо воинской части и, следуя вместе с ней, вести разведку. Если разведчик не был связан с определенным резидентом, то он поддерживал контакт или самолично доставляя сведения через линию фронта, или посылая их по почте на условный адрес в тылу противника. Из этого "почтового ящика" (от хозяина конспиративного адреса, по нынешней терминологии) корреспонденция извлекалась специально посланным агентом-ходоком. Так же осуществлялась связь внутреннего ходока и с резидентом, в случае если он был подчинен какому-либо резиденту. Переписка велась, естественно, только с использованием шифра. Так, например, Разведывательное отделение 14-й армии имело 23 собственных шифра. Ими снабжались те резиденты и агенты-ходоки, которые должны были в качестве связи пользоваться почтой.

Внешние ходоки использовались по двум направлениям: непосредственно для ведения разведки в выделенном районе и в качестве курьеров — агентов-связников — между разведывательным отделением и резидентом, а также между резидентом и его агентами. Ходоков отправляли в тыл противника большими группами. Многие из них получали не только один и тот же район разведки, но и одно и то же задание. Это делалось с простым расчетом: не дойдет один, дойдет другой. Агенты перебрасывались через линию фронта как в одиночку, так и по нескольку десятков человек, которые веером расходились по тылу противника, охватывая целые районы и области.

Разведывательные отделения штабов армий в меру своих возможностей стремились обеспечить перебрасываемого разведчика необходимыми для передвижения по тылу противника документами. Так, разведывательное отделение штаба 14-й армии для этой цели имело 179 чистых бланков паспортных книжек, бланки различных удостоверений, аттестатов, свидетельств, земских книжек и 278 различных печатей. С документами было более-менее нормально, хуже было с деньгами. На первых порах агентов снабжали советскими деньгами, которые в деникинском тылу хождения не имели. Это приводило к тому, что они нередко оставались без денег. На Украине военная разведка для обеспечения агентуры удачно использовала 50 млн. украинских кредитных билетов, выпущенных в свое время Украинской Центральной Радой и хранившихся в Народном Банке Советской Республики. Резидент получал оклад 3 тыс. рублей в месяц, внешний ходок — 2,5, внутренний — 2 тыс. рублей. В среднем на одного агента расходовалось в месяц до 10 тыс. рублей. Для экипировки агентуры широко использовалась одежда, конфискованная у буржуазии.

Однако военная разведка, основанная на подвижных агентурных сетях, не могла обеспечить командование регулярно поступающей и полной информацией о противнике. Сведения, добываемые агентами-ходоками, были отрывочными. Главными методами работы агентуры являлись наблюдение, осведомление и подслушивание. Разведчики изучали и печать противника, откуда также черпали необходимые сведения. Печать преимущественно изучалась на местах, так как своевременная доставка белогвардейской прессы через линию фронта была крайне затруднена, а порой просто невозможна. Впрочем, иногда удавалось добыть сведения чрезвычайной важности. Так, в июле 1919 г. разведорганы Южного фронта сообщили в Регистрационное управление о том, что "ближайшей задачей Деникина является удар на Курск-Орел-Тулу".

Несколько большие возможности для ведения глубокой разведки предоставляло взаимодействие с большевистским подпольем. В годы гражданской войны и иностранной интервенции во вражеском тылу создавались подпольные органы РКП(б) и партизанские отряды, составной частью деятельности которых был сбор разведывательных сведений и материалов. Для руководства партийным подпольем и партизанским движением создавались Зафронтовые бюро ЦК(б) и Зарубежные партийные бюро РКП(б). Так появились Зафронтовое бюро ЦК(б)У — для руководства подпольем и партизанским движением на территории Украины и Крыма, и Донское бюро РКП(б). Одновременно сформировались Зарубежные бюро РКП(б) в Польше, Финляндии, Латвии, Белоруссии и Эстонии. При ряде Зафронтовых и Зарубежных бюро были созданы специальные разведывательные органы — регистрационные бюро, некоторые из них возглавляли сами руководители Зафронтовых и Зарубежных организаций: Эйно Рахья (Финбюро), Станислав Коссиор (Зафронтовое бюро ЦК(б)У) и Иосиф Уншлихт (Польское бюро).



Очередная реорганизация Региструпра, во многом вызванная изменившейся боевой обстановкой, произошла в начале лета 1919 г. 19 июня был утвержден новый штат Региструпра ПШ РВСР и впервые принято "Положение" о нем. Согласно "Положению", Региструпр представлял собой "центральный орган тайной агентурной разведки", подчинявшийся непосредственно РВСР минуя начальника ПШ РВСР. "Во главе Регистрационного Управления, — говорилось в "Положении", — стоит член Революционного Военного Совета Республики, который вместе с тем является его начальником. Обязанности его в Москве несет его заместитель. Во главе отделов, как и входящих в их состав отделений, стоят исключительно партийные работники".

В результате данной реорганизации основными подразделениями Региструпра стали:

1-й отдел — сухопутный агентурный;

2-й — морской агентурный (входил в Региструпр с февраля 1919 по январь 1920 г.);

3-й — военно-цензурный (в составе Региструпра с декабря 1918 по октябрь 1919 г.);

Консультантство, где работали военные специалисты старой армии.

Сухопутный агентурный отдел состоял согласно "Положению" из четырех отделений:

— Северное охватывало скандинавские страны, Финляндию, Прибалтику, Мурманск и Архангельский район;

— Западное — Литву, Польшу, Галицию, Румынию, Германию и государства на территории бывшей Австро-Венгрии;

— Ближневосточное — балканские страны, Турцию, Кавказ, Туркестан, Афганистан и Индию;

— Дальневосточное — Сибирь, Китай, Японию.

По новому штату комсостав Региструпра выглядел так:

— заместитель начальника Управления — Валентин Петрович Павулан, для поручений при нем — Дмитрий Романович Ипполитов;

— начальник Агентурного (сухопутного) отдела — Н.М.Чихиржин (Назаров), для поручений при нем — В.К.Вальтер, места начальников всех четырех отделений были вакантны;

— Агентурный (морской) отдел или, как его еще называли, Морской разведывательный отдел, возглавлял А.А.Деливрон;

— Отдел военной цензуры — Я.А.Грейер;

— старшим консультантом Консультантства был В.Г.Зиверт;

— шифрами по-прежнему ведали В.А.Панин и П.Б.Озолин.

Что до начальников отделений 1-го отдела, то они были назначены лишь в июле-сентябре 1919 г. Ими стали соответственно В.X.Груздуп, Р.Я.Кальнин, Е.Л.Соколов, Г.П.Михайленко.

Сменился и руководитель Региструпра. В июне 1919 г. С.И.Аралов передал свои дела как военкома ПШ РВСР новому члену РВСР С.И.Гусеву, а в самом начале июля 1919 г. сдал ему и должность члена РВСР. Таким образом, новым куратором (в качестве военкома ПШ) и начальником Региструпра стал старый профессиональный революционер Сергей Иванович Гусев.

Сергей Иванович Гусев (настоящие имя и фамилия — Драбкин Яков Давидович) родился в 1874 г. С 1896 г. он состоял членом партии большевиков. В 1917-1918 гг. Гусев возглавлял секретариат Петроградского военно-революционного комитета, был членом ВЦИКа, секретарем Революционной обороны Петрограда, управделами СНК Северной коммуны; в 1918-1924 гг. Гусев — член РВС 2-й армии, командующий Московским сектором обороны, член РВСР и РВС ряда фронтов, начальник Политуправления Реввоенсовета Республики, а в 1924-1933 гг. он работал в аппарате ЦК ВКП(б) и ИККИ.

В это же время дни так называемого Консультанства, где трудились военспецы из царского Генштаба, отстраненные от непосредственной агентурной работы и занимающиеся "разработкой заданий" и "техническим руководством работой", были сочтены. Причиной тому стал факт раскрытия ВЧК летом 1919 г. целого ряда заговоров против Советской власти среди военспецов Полевого штаба РВСР.

Самый сильный удар был нанесен так называемым "делом Полевого штаба". В начале июля 1919 г. Особый отдел ВЧК по обвинению в участии в заговорщической контрреволюционной организации и подготовке переворота арестовал действующего главнокомандующего вооруженными силами Республики бывшего полковника царской армии И.И.Вацетиса (факт сам по себе потрясающий — арест главкома страны). Было арестовано и его ближайшее окружение, в том числе: порученец при главкоме бывший капитан Евгений Иванович Исаев, находившийся в распоряжении главкома бывший капитан Николай Николаевич Доможиров, начальник разведывательного отделения Полевого штаба бывший капитан Б.И.Кузнецов, консультант разведывательного отделения Юлий Иванович Григорьев, сотрудник для поручений при начальнике Полевого штаба бывший штабс-капитан Александр Кузьмич Малышев. Сразу же после ареста, 8 июля 1919 г., Троцкому, находившемуся на фронте, послали телеграмму следующего содержания:

"Вполне изобличенный в предательстве и сознавшийся Доможиров дал фактические показания о заговоре, в котором принимал деятельное участие Исаев, состоявший издавна для поручений при главкоме и живший с ним в одной квартире. Много других улик, ряд данных, изобличающих главкома в том, что он знал об этом заговоре. Пришлось подвергнуть аресту главкома.

Дзержинский, Крестинский, Ленин, Склянский".

По горячим следам зам. председателя Особого отдела ВЧК И.П.Павлуновский состряпал доклад по "делу о белогвардейской организации в Полевом штабе РВСР":

"Арестованная в ночь с 8 на 9 июля с. г. группа лиц Полевого штаба в составе: для поручений при главкоме Исаева, начальника разведывательного отделения Кузнецова, для поручений при начальнике штаба Малышева и преподавателя Академии Генерального штаба Григорьева по данным следствия ставила перед собой следующие задачи:

а) Установление связи со штабами Деникина и Колчака.

б) Свержение Советской власти путем внутреннего переворота.

в) Захват аппарата управления армией в свои руки под видом воссоздания Генштаба ...

Следствием установлено, что белогвардейская группа Полевого штаба находилась в первоначальной стадии своей организации, т.е. она только что создавалась, намечала свои задачи и планы и приступила лишь к частичной их реализации, причем была еще настолько невлиятельна, что ее нахождение в Полевом штабе не отражалось на ходе операций на фронтах.

Таковое положение могло продолжаться лишь до момента установления связи со штабами Колчака и Деникина.

Очевидно, что с установлением этой связи, которая, по словам Григорьева, имелась бы "недели через две", роль организации существенно изменилась бы и нахождение ее в Полевом штабе уже безусловно отражалось бы на развитии операций на фронтах; возможность этого влияния предупредил арест белогвардейской организации 9 июля сего года".

Как мы видим, никаких серьезных доказательств вины арестованных в докладе Павлуновского не приводилось. Поэтому вскоре дело "главного виновника торжества" Вацетиса было передано во ВЦИК, президиум которого 7 октября 1919 г. вынес следующее решение: "Поведение бывшего главкома, как оно выяснилось из данных следствия, рисует его как крайне неуравновешенного, неразборчивого в своих связях, несмотря на свое положение. С несомненностью выясняется, что около главкома находились элементы, его компрометирующие. Но, принимая во внимание, что нет оснований подозревать бывшего главкома в непосредственной контрреволюционной деятельности, а также принимая во внимание бесспорно крупные заслуги его в прошлом, дело прекратить и передать Вацетиса в распоряжение Военного ведомства".

Надо было делать что-то и с окружением Вацетиса. Этот вопрос рассматривался на заседании Политбюро ЦК РКП(б) 6 ноября 1919 г.:

"Слушали:

18. Предложение тт. Дзержинского и Павлуновского применить объявленную ВЦИК амнистию к арестованным в июле месяце по делу Полевого штаба генштабистам Доможирову, Малышеву, Григорьеву и Исаеву, причем последнему не давать никаких ответственных назначений.

Постановили:

18. Принять с тем, чтобы а) ответственных назначений не давать никому ...".

Таким образом, в связи с объявленной ВЦИК 4 ноября амнистией 7 ноября были амнистированы Е.И.Исаев, Н.Н.Доможиров и Ю.И.Григорьев. В этот же день Б.И.Кузнецова и А.К.Малышева освободили под подписку о возвращении к месту службы.

Как видим, раздутое особистами "дело Полевого штаба" лопнуло, как мыльный пузырь.

В чем же заключались причины подобного демарша в отношении руководства РККА со стороны людей Феликса Дзержинского. На этот счет у нас имеются, по крайней мере, две версии. Первая — после внезапной смерти в начале 1919 г. Якова Свердлова, прочно занимавшего вторую ступеньку в партийной иерархии, был нарушен баланс сил. Совершенно неожиданно малоавторитетный в партийной элите, но получивший в период гражданской войны ключевой пост Лев Троцкий фактически занял место Свердлова. Это, естественно, вызвало "ревность" со стороны большевистских "авторитетов" Григория Зиновьева и Иосифа Сталина. Они использовали Дзержинского, который, будучи по натуре "трудоголиком", никогда не отказывался от получения новых должностей, для того чтобы натравить его на Троцкого, и, с одной стороны, скинуть близкого к Троцкому главкома Вацетиса, а с другой — отобрать у Троцкого и передать в ведение ВЧК военную разведку.

Возможна и другая, более простая версия. Сам Дзержинский, ободренный той легкостью, с которой ему удалось увести у военного ведомства контрразведку, решил повторить этот номер и с разведкой. Впрочем, обе эти версии не противоречат, а взаимодополняют друг друга.

Впрочем, справедливости ради отметим, что, конечно, бывшие царские офицеры, работавшие в Полевом штабе, вряд ли так уж сильно хранили верность Советской власти. Скорее наоборот, можно предположить, что, выражаясь словами Зощенко, они "затаили в душе хамство". Об этом, к примеру, пишет в своих воспоминаниях назначенный в июне 1919 г. начальником Полевого штаба бывший генерал-лейтенант царской армии Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич. Он так описывает обстановку, которую обнаружил в Полевом штабе после своего назначения туда:

"Большинство штабных принадлежало к офицерам, окончившим ускоренный четырехмесячный выпуск Военной академии, известный под названием "выпуска Керенского".

Эта зеленая еще молодежь играла в какую-то нелепую игру и даже пыталась "профессионально" объединиться.

Помню, ко мне явился некий Теодори и заявил, что является "лидером" выпуска 1917 г. и, как таковой, хочет "выяснить" наши отношения.

Признаться, я был ошеломлен бесцеремонностью этого юного, но не в меру развязного "генштабиста". Как следует отчитав Теодори и даже выгнав его из моего кабинета, я решил, что этим покончил с попыткой обосновавшейся в штабе самоуверенной молодежи "организоваться". Но генштабисты "выпуска Керенского" решили действовать скопом и попытались давить на меня в таких вопросах, решение которых целиком лежало на мне.

Очень скоро я заметил, что вся эта нагловатая публика преследует какие-то цели политического характера и старается вести дело, если и не прямо в пользу противника, то во всяком случае без особого на него нажима.

Поведение генштабистской "молодежи", кстати сказать, не такой уж юной по возрасту, не нравилось мне все больше и больше. Собрав всех этих молодчиков у себя, я дал волю своей "грубости", о которой так любили говаривать еще в царских штабах все умышленно обиженные мною офицеры, и отчитал "выпуск Керенского" так, что, вероятно, получил бы добрый десяток вызовов на дуэль, если бы она практиковалась в наше время".

К воспоминаниям Бонч-Бруевича надо относиться осторожно — в них много неточностей. К примеру, Теодори, с которым он якобы разговаривал, к тому времени был уже арестован чекистами. Однако саму атмосферу, сложившуюся в Полевом штабе, он передает довольно верно.

Как бы то ни было, причастность бывших офицеров Генерального штаба, занимавших руководящие должности в Красной Армии, к заговорам, в ряде случаев действительная, а зачастую и мнимая, привела к созданию специальной комиссии для проведения чистки разведорганов от ненадежных элементов и военных специалистов. По указанию ЦК РКП(б), решено окончательно превратить разведку в классовый орган, доверив дело ее организации и ведения только членам партии.

16 сентября был издан приказ РВСР №1484, где говорилось: "С 15 сентября 1919 г. Институт Консультантства при Регистрационном Управлении РВСР упраздняется. Личный состав передается в распоряжение Полевого штаба для немедленного назначения на фронт".

Через неделю после этого МЧК арестовала сменившего Теодори бывшего старшего консультанта Региструпра, бывшего капитана Генштаба Вольдемара Генриховича Зиверта. Его подозревали в принадлежности к белогвардейской организации. Сам Г.И.Теодори 1 марта 1919 г. был командирован в Литву, Латвию, на Северный и другие фронты для выполнения особых заданий РВСР по агентурной разведке. Однако 12 марта его арестовали чекисты в Двинске и этапировали в Москву. По подозрению в шпионаже и участии в контрреволюционной организации он содержался в Бутырской тюрьме и в Особом отделе ВЧК до 4 января 1921 г. После освобождения служил с перерывами на различных должностях в РККА до своего ареста 16 апреля 1937 г.

Чистку провели и на Курсах разведки, где исключили 50% курсантов, не удовлетворявших политическим требованиям. Помимо этого, почистили и периферийные органы, а также агентурную сеть, из состава которой были удалены ненадежные элементы.

К чему привели все эти чистки и аресты, можно судить по воспоминаниям генерала М.Д.Бонч-Бруевича:

"Сведения о противнике должно было дать мне разведывательное отделение; их я и затребовал. Оказалось, однако, что отделение это изъято из ведения штаба и передано в Особый Отдел.

Для доклада о противнике ко мне в кабинет явился молодой человек того "чекистского" типа, который уже успел выработаться. И хотя я никогда не имел ничего против Чрезвычайных комиссий и от всей души уважал Дзержинского, которого считал и считаю одним из самых чистых людей, когда-либо попадавшихся на моем долгом жизненном пути, "чекистская" внешность и манеры (огромный маузер, взгляд исподлобья, подчеркнутое недоверие к собеседнику и безмерная самонадеянность) моего посетителя мне сразу же не понравились. В довершение всего, вместо просимых сведений он с видом победителя (вот возьму, мол, и ошарашу этого старорежимного старикашку, пусть знает, как мы ведем разведку) выложил на мой письменный стол целую серию брошюр, отпечатанных типографским способом и имеющих гриф "совершенно секретно". По словам молодого чекиста, в брошюрах этих содержались исчерпывающие сведения о противнике, в том числе и о поляках.

Просмотрев все эти материалы, я тотчас же убедился, что они не содержат ничего из того, что мне необходимо для составления схемы сосредоточения Красной Армии и разработки оперативного плана. Зато в них содержалось множество поверхностных и общеизвестных политических и бытовых сведений и куча всякого рода мелочей, имевших к военному делу весьма отдаленное отношение.

На заданные мною дополнительные вопросы о противнике молодой человек не смог ответить, и я не без удивления узнал, что он-то как раз и является начальником разведывательного отделения.

Из дальнейших расспросов выяснилось, что в старой армии мой посетитель был писарем какого-то тылового управления, военного дела совершенно не знает и о той же разведке имеет самое смутное представление.

Необходимых мне данных о противнике я так и не получил. Пришлось ограничиться теми сведениями, которые добывались войсковой разведкой и излагались в разведывательных сводках, кстати сказать, поступавших с большим запозданием".

Понятно, что долго такое положение сохраняться не могло, и поэтому уже в августе 1919 г. вместо арестованного Кузнецова на пост начальника разведчасти Оперативного управления Полевого штаба назначили Б.М.Шапошников, а в конце того же года его сменил бывший подполковник Генштаба Константин Юльевич Берендс, который оставался на этом посту вплоть до окончания гражданской войны.

В сентябре 1919 г. был освобожден от занимаемой должности заместитель начальника Региструпра В.П.Павулан, его сменил Т.П.Самсонов. С февраля 1920 г. эту должность занимал Д.Р.Ипполитов, с сентября 1920 г. — А.Я.Зейбот (*); в январе 1921 г. появился еще один заместитель — А.М.Устинов. Не менее часто менялись начальники в Агентурном отделе. В июне 1919 г. его недолго возглавлял В.Г.Зиверт, затем с июня же — Н.М.Чихиржин, с декабря — В.К.Вальтер, с января 1920 г. — В.Н.Соколов, с апреля — А.П.Аппен (*), с декабря 1920 г. — Я.К.Берзин (*).

Интересно появление в этот период в Региструпре группы бывших эсеровских боевиков, опытных конспираторов, среди которых выделялись племянник Столыпина Алексей Михайлович Устинов, Афанасий Семенович Северов-Одоевский и Яков Фишман (*).

Впрочем, на этом реорганизация Региструпра не закончилась, и 1 января 1920 г. военные разведчики получили новогодний подарок в виде нового "Положения" о Региструпре и нового штата. Задачи разведки в этих документах формулировались так:

"Выяснение военных, политических, дипломатических и экономических планов и намерений стран враждебно действующих против Российской Социалистической Федеративной Советской Республики и нейтральных государств, а также их отдельных групп и классов, могущих нанести тот или иной вред Республике ..."

При этом задания для Региструпра поступают из ПШ и РВСР. РВСР также назначает начальника Управления и "через одного из своих членов имеет непосредственное наблюдение за деятельностью Региструпра".

Что касается организационной структуры, то в составе Управления теперь стало четыре отдела (мобилизационный, оперативный, информационный и хозяйственно-финансовый) и комендантская часть. Мобилизационный отдел привлекал сотрудников, занимался их обучением и разрабатывал для них инструкции и указания. Оперативный составлял общий и частный планы агентурных сетей, распределял задания между местными органами Региструпра и отдельными агентами, снабжал агентов всем необходимым для работы, опрашивал возвращающихся из-за рубежа людей и оценивал их сведения. Информационный обрабатывал и сводил все сведения, получаемые от оперативного отдела и из зарубежной прессы и документов, издавал разного рода сводки, обозрения и т.п.; в его функции входило также "сообщение представителям Советской печати различных сведений из добытых Региструпром материалов, по утверждению начальником Региструпра".

Как и прежде, "ответственными работниками и сотрудниками Региструпра и его местных органов, независимо от занимаемой ими должности или выполняемой работы, могут быть лишь члены Р.К.П.

Примечание. В исключительных случаях работа может быть поручена и лицу, не состоящему членом Р.К.П., если за таковое лицо ручаются два ответственных работника Региструпра или его местных органов".

Сменился и начальник Региструпра. Им стал лидер украинских коммунистов, которые после захвата Деникиным Украины переехали в Москву, Георгий Леонидович Пятаков. Однако возглавлял Управление он недолго. Уже в феврале 1920 г. его заменил в этой должности другой украинский лидер Владимир Христианович Ауссем (*). Впрочем, и он пробыл начальником военной разведки короткое время. По примеру практически всех своих предшественников, Ауссем безуспешно надоедал руководству страны докладами о бедственном положении вверенного ему ведомства, требуя при этом денег, которых ему никто не давал. 10 июня 1920 г., недовольный действиями члена РВСР и РВС Юго-Западного фронта И.В.Сталина, отозвавшего в действующую армию начальника Региструпра Юго-Западного фронта Фрица Матвеевича Маркуса, Ауссем подал рапорт об отставке и 11 августа его направили в распоряжение члена РВСР Д.И.Курского. На посту начальника Региструпра его сменил Я.Д.Ленцман, до этого занимавший должность члена РВС и начальника политотдела 15-й армии. Тем самым верные большевикам латыши, которых и без того было в разведке с избытком, практически на 15 лет получили военную разведку в свое полное распоряжение.

Приняв в августе 1920 г. Региструпр, Ленцман нашел Управление в разваленном виде. Докладывая об этом руководству РВСР, он писал, что если какие-то сведения и добывались, то только войсковой разведкой. Причем из-за нескоординированности действий центра и его местных органов в Латвию, например, послали примерно 700 агентов, а в Грузию — не менее 500. Поскольку подходящих людей найти было трудно, то на агентурную работу за рубеж и в местные подразделения посылали кого попало, среди агентуры процветали пьянство, провокации и спекуляция.

В сентябре 1920 г. утверждаются вторые за этот год штат и "Положение" о Региструпре, которые можно считать документами переходного периода — от войны к мирному времени.

Первым пунктом сентябрьского "Положения" стояло определение того, чем является Региструпр:

"... Самостоятельным органом стратегической агентурной разведки глубокого типа и центральным органом управления подведомственных ему органов агентурной разведки штабов Округов, Фронтов и Отдельных действующих армий, не входящих в состав фронтовых войсковых соединений".

Указывались в "Положении" и его задачи:

"... Действует в мирное и военное время, добывая все необходимые сведения и разрабатывая их по всем вопросам в областях: военной, дипломатической и экономической жизни всех стран. В военное время главенствующее значение приобретает выяснение планов и намерений враждебно действующих государств и нейтральных стран с целью выяснения их ближайшей политической конъюнктуры и заблаговременного определения возможных противников".

Согласно новому "Положению", Региструпр теперь разрабатывал и выполнял задания РВСР, которые давались ему непосредственно или через ПШ, а подчинялось оно Комиссару ПШ и через него — РВСР.

В составе Региструпра стало теперь пять отделов: оперативный (агентурный), информационный, общий, организационный и хозяйственно-финансовый. Функции их распределялись так:

— Оперативный отдел — составление общего и частных планов агентурных сетей, насаждение агентуры в соответствии с планами, разработка и распределение заданий между местными органами и отдельными агентами, общее и личное детальное инструктирование агентов и снабжение их всем необходимым, приглашение агентов на службу и сбор сведений от них, оценка полученных сведений, подбор и представление на утверждение РВСР "официальных, неофициальных и полуофициальных военных представителей". Последнее было новой обязанностью для Региструпра, раньше военно-дипломатической работой занимался Всероглавштаб.

— Информационный отдел — обработка и сводка полученных из различных источников сведений, обработка зарубежной и иностранной прессы и документов, издание различных сводок, направляемых по утвержденному начальником Региструпра перечню адресов.

— Общий отдел — рассылка секретных пакетов Управления, ведение персонального учета сотрудников ("открытых") и приказов по Региструпру, общее делопроизводство, хранение шифров и соответствующей переписки; отдел ведал также типографией и комендатурой.

— Организационный отдел — учет и распределение открытых (легальных) ответственных работников Управления и подчиненных ему органов, организация новых и реорганизация по мере необходимости существующих низовых подразделений, контроль и координация их действий и периодическое инспектирование, разработка разного рода нормативных документов.

По новому сентябрьскому штату в Управлении предусматривалось 327 сотрудников.

Вопреки сложившейся традиции, принятие нового "Положения" не сопровождалось приходом в Региструпр нового начальника. По-видимому, это объяснялось тем, что Я.Д.Ленцман лишь месяц назад вступил в свою должность. В связи с этим к началу 1921 г. руководство Региструпра выглядело следующим образом:

начальник Управления — Я.Д.Ленцман;

помощники начальника — А.Я.Зейбот, А.М.Устинов;

Оперативный отдел: начальник — Я.К.Берзин, "для поручений при нем" — С.Т.Мандрико, В.В.Татаринов, 1-е отделение (оперативное), начальник — Ф.И.Буш, 2-е отделение (организационное), начальник — Н.И.Никольский, 3-е отделение (техническое), начальник — Я.Я.Бренгман;

Информационный отдел: начальник — О.П.Дзенис, помощник начальника — Э.П.Пучин, 1-е отделение (сводочное), начальник — Р.В.Лонгва, 2-е отделение (прессы), начальник — С.Р.Будкевич (*);

Общий отдел: начальник — Э.Г.Юревич, начальник отделения связи — В.Я.Закис, начальник шифровального отделения — П.Б.Озолин;

Организационный отдел: начальник — В.X.Груздуп, помощник начальника — М.И.Зелтынь, 1-е отделение (организационное), начальник — В.Г.Обухов, 2-е отделение (инспекторское), начальник — Николай Михайлович Назаров-Чихиржин;

Хозяйственно-финансовый отдел: начальник — Я.М.Мартинсон.

Как мы видим, более половины руководителей — латыши, причем они занимают все ключевые посты.

По мере изменения ситуации на фронтах менялись и основные задачи Региструпра. Еще в апреле 1920 г. Ауссем отмечал, что разведка в тылу белогвардейских войск на окраинах страны отпадает или сокращается до минимума по мере очищения этих окраин. На первое место выходит глубокая разведка в странах Западной Европы, Японии и Америки, которые рассматриваются как потенциальные противники. Начальник военной разведки не сомневался, что в осуществлении планов этих стран против советского государства будет использована и многочисленная русская эмиграция. Заграничная тайная разведка, писал далее Ауссем, значительно отличается от разведки в тылу белогвардейцев, она требует большого политического кругозора, знания языков и местных условий, для чего достаточно 10-20 человек из старой (дореволюционной) русской эмиграции, которым можно доверить связи Коминтерна. Но проблема в том, чтобы найти их и отправить в распоряжение Региструпра. Резолюция на документе гласит: "Тов. Ауссему необходимо помочь людьми, знающими тамошние условия и языки".

Первые шаги по созданию агентурных сетей на территориях Российской империи, ставших вдруг иностранными государствами, были предприняты еще во второй половине 1919 г. Так, например, на 1 декабря 1919 г. в агентурной сети штаба Западного фронта, которой руководили начальник агентурного отделения Фриц Матвеевич Маркус и член РВС фронта Иосиф Станиславович Уншлихт, имелось девять действующих резидентов, пять резервных резидентов, три отдельно действовавших агента и 47 агентов-ходоков. Позднее по заданию Полевого штаба и Региструпра Уншлихт в короткий срок сумел создать агентурную сеть, получившую название "организация Уншлихта". Она состояла из четырех резидентур, находившихся в Минске, Вильно, Ново-Свечанах и Варшаве. Основной задачей этой организации было ведение разведки в Польше. В резидентурах насчитывалось несколько десятков агентов. В качестве помощников Уншлихта в организации агентурной работы выступали Артур Карлович Верховский (вошел в историю как Сташевский, настоящая фамилия Гиршфельд) и Бронислав Брониславович Бортновский, впоследствии ставшие крупными руководящими работниками разведки.

16 февраля 1920 г. начальник ПШ РВСР дал указание начальнику Региструпра "организовать агентурную разведку в широком масштабе", выходя за рамки сопредельных с Советской Россией стран. Главное внимание следовало уделить выяснению состояния вооруженных сил тех государств, с которыми вероятнее всего в данный период могло произойти вооруженное столкновение. К таким странам в 1920 г. были отнесены Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, Польша, Румыния, Турция, Азербайджан, Армения, Персия, Афганистан и Япония. Региструпр рассматривал прибалтийские страны, Финляндию и Грузию в качестве агентурных плацдармов для организации работы в странах Западной Европы. Первым таким плацдармом стала Эстония, подписавшая с Советской Республикой мирный договор.

Здесь надо отметить, что разведывательный центр Региструпра для ведения агентурной разведки в Эстонии был создан еще во время мирных переговоров с ней и дислоцировался в Петрограде. На центр возлагалась задача вербовки разведчиков, их инструктаж и переброска в Эстонию, руководство их деятельностью, а также прием прибывающей агентуры. Возглавил центр военнослужащий, эстонец по национальности, большевик Л.Март, приступивший к своим обязанностям 31 декабря 1919 г. Для организации работы он первоначально получил 15 тыс. рублей николаевскими деньгами, через две недели ему передали еще 44 тысячи советскими рублями.

17 января 1920 г. руководство разведывательного центра представило в Региструпр "Схему организации разведки в Эстландии", согласно ей страна разделялась на пять разведываемых районов: Юрьевский, Нарвский, Ревельский, Валкский и Везенбергский. Во главе каждого из этих пяти районов предполагалось поставить резидента с тремя помощниками, которые должны были приступить к насаждению агентурных сетей. Данную схему почти сразу же утвердило руководство Региструпра.

К июню 1920 г. разведсеть Региструпра в Эстонии включала в себя центральный аппарат в Петрограде со штатной численностью 20 человек, пограничные пункты для отправки и приема агентуры в Ямбурге и Пскове и две окружные резидентуры — в Ревеле и Юрьеве. Первая из них имела три участковых (районных) резидентуры, из них две в Нарве и одну в Везенберге. Вторая состояла из двух участковых резидентур, обе в городе Валка. Кроме того, было создано еще шесть самостоятельных участковых резидентур, не связанных с окружными резидентурами и поддерживающих непосредственный контакт с центром. Связь участковых резидентов с вышестоящим органом осуществлялась через агентов-курьеров, которые направлялись с материалами в передаточные пограничные пункты. В том случае, когда позволяла агентурная обстановка, связь производилась с использованием шифра по телеграфу.

Особенно успешно действовала резидентура в Ревеле, возглавляемая старым большевиком-подпольщиком (псевдоним Федоров). 24 декабря 1920 г. "Федоров" переслал в Региструпр сведения о дислокации эстонской армии, полученные через агента в эстонском военном министерстве. Этот же агент передавал ему копии всех приказов военного министра. Ревельской резидентурой были добыты и пересланы в центр сведения о состоянии укреплений на островах Сурай, Норчен и Вульф, материалы по финской армии, включавшие перечень всех воинских частей с характеристикой командного состава и схему дислокации частей. Агентура, действовавшая в белогвардейских организациях, добыла "План предполагаемого вооруженного выступления Народной Армии к востоку от границ Латвии и Эстонии". Интересно, что продавший этот документ белый курьер, служивший одновременно в эстонской контрразведке, первоначально запросил за него 2500 фунтов стерлингов, однако затем, видимо, трезво оценив перспективы белого движения, согласился на сумму в 250 фунтов.

Помимо разведработы в Эстонии, резидентура в Ревеле по заданию Региструпра обеспечивала переброску агентуры через Ригу в другие страны — Америку, Германию, Швецию и т.д. Затем Региструпр приступил к насаждению подобной сети в Литве, используя проходившие в июле 1920 г. переговоры о заключении мирного договора между этой страной и РСФСР. К концу августа агентурные сети были созданы во всех прибалтийских государствах.

Летом 1920 г. РВСР принял решение об учреждении института военных атташе при полномочных представителях Республики в странах, с которыми советское государство заключило мирные договора и установило дипломатические отношения. А 3 июня 1920 г. РВСР утвердил инструкцию военным представителям РСФСР за границей. В параграфе 4 инструкции определен круг деятельности военных атташе по сбору сведений об иностранном государстве. Военные атташе должны были собирать необходимые сведения:

а) путем изучения иностранной литературы;

б) извлечения нужных данных из периодической печати;

в) непосредственным наблюдением;

г) агентурой.

В том случае, когда военным атташе назначался беспартийный работник (что отнюдь не являлось исключением),его работа сводилась к представительству, консультациям по военным вопросам и изучению вооруженных сил страны пребывания по доступным ему открытым источникам. Агентурой ведал специально выделенный партийный работник, занимавший должность помощника военного атташе.

Введение института военных атташе способствовало улучшению организации и ведения разведки. Советские военные атташе или их помощники стали руководителями агентуры. Так, например, организация разведки в Литве, Польше и Германии была возложена на помощника военного атташе при советском представительстве в Литве В.Г.Ромма, он одновременно являлся и окружным резидентом. В первые три месяца работы он сумел создать агентурную сеть, которая к ноябрю 1920 г. уже начала давать ценные сведения. При этом Ромм действовал в тесном контакте с другим окружным резидентом, носившим псевдоним Бобров.

К концу 1920 г. Ромм и Бобров организовали 14 резидентур — четыре в Данциге, по две — в Варшаве, Вильно и Мемеле, по одной — в Познани, Гродно, Белостоке и Кибартах. Они осуществляли сбор информации по северо-восточной части Польши, Восточной Пруссии и Литве, охватывали агентурным наблюдением важнейшие железнодорожные узлы линии Варшава — Вильно, а также крупнейшие морские порты Балтийского моря.

Помимо резидентур действовали и отдельные агенты. Так, на личной связи с Роммом находились два ценных источника информации: Клоц в Берлине и агент В (сотрудник литовской военной контрразведки в Ковно). Бобров сумел восстановить связь с агентом старой русской армии Щукиным, поддерживающим контакты с французской контрразведкой в Вильно. Бобров также завербовал агента во французской дипломатической миссии в Литве. На связи у Боброва находились агент Сергеенко в Ковно и агент-ходок Шмидт в Восточной Пруссии.

Кроме информации агентура добывала образцы иностранных документов, с которых в Региструпре изготовляли копии для использования при переброске агентов. Ромм несколько раз пересылал в Регистрационное управление образцы паспортных бланков и печатей, а также образцы бумаги для паспортов.

Если до установления дипломатических, экономических, культурных и иных связей со странами Прибалтики агентурная разведка Красной Армии в основном была нелегальной, то с налаживанием этих связей советская военная разведка стала широко использовать их в качестве прикрытия для своей миссии. В комиссиях и делегациях, направляемых за границу, обеспечивалось широкое представительство Регистрационному управлению.

Здесь необходимо отметить, что на руководящую разведывательную работу за рубежом привлекались, как правило, только члены РКП(б), нередко имевшие опыт подпольной работы. В качестве рядовых разведчиков использовались молодые люди в возрасте от 20 до 30 лет, преимущественно из рядов Красной Армии, в большинстве случаев неженатые. Беспартийный мог попасть на работу в военную разведку только в том случае, если за него поручатся как минимум двое ответственных партийных работников. Большинство будущих разведчиков до революции проживали в Прибалтике, Бессарабии или Польше, и, следовательно, хорошо знали язык и обычаи той страны, где им предстояло вести разведку. Широко известны имена целой плеяды советских разведчиков-латышей, таких как Оскар Стигга, Август Песс (*), Рудольф Кирхенштейн, Ян Биркенфельд, супруги Тылтынь (*). Из эстонцев — Гаральд Туммельтау (*), Карл Римм, Рихард Венникас (*), Иоганнес Кясперт, Карл Тракман, Вольдемар Пусс. Из Бессарабии вышли такие "звезды" советской разведки, как создатель "Красной капеллы" Леонид Анулов (*), Федор Карин и Федор Гайдаров. Выходцами из Польши были Феликс Гурский, Бронислав Бортновский, Станислав Будкевич, Роман Лонгва, Стефан Жбиковский, Лев Борович (*), Макс Максимов (*), братья Эренлибы (Яновские), Стефан Узданский и многие другие. Достаточно сказать, что только из одного маленького пограничного галицийского городка Подволочиска вышло шестеро, как сейчас принято говорить, "мэтров советского шпионажа" — Альфред Глезнер, Бертольд Ильк, Михаил Уманский, Вильгельм Шталь, Вальтер Кривицкий и Игнатий Рейсс-Порецкий.

Молодежь, пришедшую в разведку, как правило, вначале обучали на Курсах. Каждый, окончивший их, направлялся в разведывательный орган с соответствующей характеристикой, которая давала возможность его использовать в соответствии с выявленными способностями и возможностями.

Кроме того, неисчерпаемым резервом для подбора разведывательных кадров являлись осевшие в России бывшие военнопленные, в основном из австро-венгерской армии, принявшие участие в гражданской войне на стороне большевиков. Из их среды вышли Манфред Стерн (*) (известен как Штерн), Ганс Димма, Виктор Кидайш, Адольф Шипек, Василь Дидушек (*), Дезидер Фрид, Дюла Капитань, Бэла Кассони и многие другие.

К концу 1920 г. руководство Региструпра поставило задачу включать в зарубежную агентурную сеть специально выделенных партийными организациями этих стран коммунистов. Так, ставший к тому времени начальником Региструпра Ян Давыдович Ленцман указывал, что "сейчас, когда весь мир находится в состоянии активной гражданской войны, во всех буржуазных государствах коммунистические партии являются не только нашими друзьями, но и активными борцами в нашем лагере. Поэтому они принимают и должны принимать активное участие во всех видах борьбы и разной работы ... В силу этого они должны выделить из своей среды работников, задачей которых является выяснение сил противника — буржуазии. Конкретно; сеть агентов Региструпра во всех странах должна состоять из людей, выделенных коммунистическими организациями этих стран. Единственно при такой постановке вопроса ведение агентурной работы может быть поставлено на широкую ногу и дать результаты ...".

Для вербовки вышеупомянутых агентов широко использовались эмиссары Коминтерна, которые одновременно работали и на разведку. Они вербовали людей в основном из нелегальных военных аппаратов компартий. Последние стали создаваться повсеместно после II конгресса Коминтерна на волне эйфории, охватившей коммунистов всех стран в результате наступления Красной Армии на Варшаву. Опытные и испытанные эмиссары Ленина в Европе, такие как Иосиф Красный в Австрии, Стоян Минев во Франции, Ян Страуян в Италии за короткий срок смогли привлечь в советские разведывательные сети сотни молодых людей в странах Западной и Восточной Европы, с нетерпением ожидавших мировой революции и считавших Советскую Россию своей подлинной родиной.

Об определенных успехах, достигнутых сотрудниками Региструпра в этом направлении, можно судить по тому факту, что, как пишет в своей статье ветеран ГРУ Ю.А.Челпанов, уже в конце 1920 г. советская разведка успешно действовала более чем в 15 важнейших государствах, особенно эффективно — в Прибалтике, Польше и на Балканах. Во время гражданской войны советским разведчикам удалось проникнуть в штабы армий Колчака и Врангеля, а во время советско-польской войны — в штаб армии белополяков. Военная разведка Красной Армии имела свои источники в центральных штабах, в правительственных кругах и контрразведке Эстонии, сумела добыть планы выступления Латвии и Эстонии против Советской России, сведения о подписании секретных договоров между Венгрией и Францией, направленных против РСФСР.

С окончанием гражданской войны процесс централизации руководства Красной Армией вступил в завершающую фазу. 10 февраля 1921 г. ПШ РВСР был слит со Всероглавштабом в Штаб РККА для создания единого органа управления всеми вооруженными силами Республики. Затронули эти преобразования и молодую советскую военную разведку. Региструпр, еще не опомнившийся от прошлой реорганизации, подвергся новой. Но об этом разговор пойдет в следующем очерке.



Алексеев М. Как создавалось ГРУ // Секретное досье. СПб, 1998. №2. С.38.

Кочик В. Советская военная разведка: структура и кадры // Свободная мысль. М., 1998. №5. С.96.

Гражданская война и военная интервенция в СССР: Энциклопедия. М, 1987. С.137.

Кочик В. Указ. соч. С.96.

Аралов С. Ленин вел нас к победе. М., 1989. С.38.

Кочик В. Указ. соч. С. 97.

Гражданская война и военная интервенция в СССР. С.124.

Кочик В. Указ. соч. С. 97.

Алексеев М. Указ. соч. С.41.

Там же.

Там же.

Кочик В. Указ. соч. С.103.

Там же. С.103-104.

Кочик В. Советская военная разведка: структура и кадры // Свободная мысль. М., 1998. №6. С.88.

Кочик В. Там же. С.88; Алексеев М. Указ. соч. С.41.

Цветков В.Ж. Разведка и контрразведка белого движения: Рукопись.

Кочик В. Указ. соч. С.89.

Гражданская война и военная интервенция в СССР. С.109.

Кочик В. Указ. соч. С.93.

Там же С.89.

Алексев М. Указ. соч. С.42.

Кочик В. Указ. соч. С.89-90.

Борьба за Урал и Сибирь. М.-Л., 1926. С.128-134.

Челпанов Ю.А. Юбилей военной разведки // Военно-исторический архив. 1998. №3. С.287.

Творчество. 1957. №11-12.

Кочик В. Указ. соч. С.90.

Алексеев М. Указ. соч. С.42.

Там же.

Там же. С.43.

Кочик В. Указ. соч. С.93-94.

В.И.Ленин и ВЧК: Сборник документов (1917-1922 гг.). М., 1987. С.184.

Там же. С.192.

Там же. С.184.

Там же. С.234.

Бонч-Бруевич М.Д. Вся власть Советам. М., 1957. С.345-346.

Кочик В. Указ. соч. С.93.

Там же. С.92-93.

Бонч-Бруевич М.Д. Указ. соч. С.347-348.

Кочик В. Указ. соч. С.95.

Там же. С.99-100.

Там же. С.102-103.

Там же. С.101-102.

Там же. С.102.

Там же. С.100.

Алексеев М. Указ. соч. С.43-44.

Там же.

Там же.

Челпанов Ю.А. Юбилей военной разведки // Военно-исторический архив. 1998. №3. С.286.
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
Аватара пользователя
regulman
 
Сообщения: 810
Зарегистрирован: 13 янв 2011, 14:10
Откуда: Одинцово Московской области

Вернуться в Завалинка

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 0

cron